Пустышка вылетела из приемника и, вращаясь в воздухе, ушла в траву. Резким движением руки Дима вогнал в ствол последний патрон и повернул рукоятку, закрывая затвор. Между парламентерами осталось метра четыре. Нельзя дать им встретиться! Нельзя!
Капитан набрал полную грудь воздуха. От напряжения на его лбу выступил пот. Казалось, секунды растянулись на часы. Представитель "правой" группировки медленно занес ногу, перенеся вес на вторую. Антон, так же медленно, вынул из кармана руку и протянул ее для приветствия. Три метра.
Мент, застыв, спустил курок. Тихо звякнул, ударяя по капсюлю, боек. Пуля с тонким свистом покинула жерло ствола, оставив после себя небольшое облачко полупрозрачного дыма. Мгновение спустя, оглушительно громыхнув, дрэгстер поднялся в воздух. На месте, где только что была машина, разрастался огромный огненный шар. Парламентеров отбросило взрывной волной. Воцарилась звенящая тишина, даже птица перестали петь, даже ветер перестал шелестеть в ветвях деревьев. Настоящая тишина настоящего кладбища.
— Суки! — прорезал эту тишину вопль казаха.
Он первым поднялся на ноги, и, достав пистолет, выпускал маслину за маслиной в лежащего на траве бандита.
— Суки!
В ту же секунду разразилась настоящая канонада. Стреляли с обеих сторон из всего, из чего возможно — из автоматов, пистолетов, дробовиков. Слышались характерные "хлестки" Калашникова. Антон развернулся к своим, но пуля оказалась быстрее, он запутался в своих ногах и рухнул, утопая в высокой траве.
— Кажись, готов полковник, — заключил Дима, разглядывая поле боя через оптику SSG 3000.
— Чего? Какой полковник? — не понял я.
— Полковник? Какой полковник? — переспросил капитан.
— Ну, ты только что сказал: "готов полковник", — пояснил я.
— Полковник? Тебе послышалось. Я сказал: "готов, покойник", — нахмурился опер.
— Ты уверен?
— На все сто.
Зато я не уверен. Своим ушам я пока доверяю. Резким прыжком я заскочил капитану на спину, придавил его коленом к земле, выхватил винтовку, накинул на горло Собакина ремень и перевернул оружие, затягивая удавку.
— Ты сейчас сам покойник будешь, — процедил я. — Что ты там про полковника говорил?
— Да ничего, — прохрипел Дима.
— Почему-то я тебе не верю, — я еще сильнее затянул ремень.
— Полковник Тимонин! — прохрипел опер. — Эдуард Тимонин!
— Чего? — протянул я. — Эдуард? Так он — полковник? — я ослабил узел.
— Да, полковник милиции. На пенсии.
— Так ты с самого начала знал, кто он? И что? Зачем тогда это все?
— Затем, — ответил, кашляя, капитан. — Что он все равно отмажется, нервов чуток попортит, но отмажется. Как пять лет назад, когда из-за него наши мужики в Чечне полегли, он тоже отмазался…
И тут я все понял! С самого начала Дима задавался целью не спасти кого-нибудь, а отомстить. Отомстить любым способом, и тут удачно подвернулся я с Таней. Ему было глубоко насрать на меня, на девчонку, на всех. Оперу был нужен только один труп, получить который он мог только в подобном переплете, когда палят направо и налево. А пуля, как известно, дура. Ей глубоко параллельно, чью голову дырявить — уголовника или полковника.
— А казах этот? — продолжал Собакин. — Это туда он машины везет, а оттуда? Знаешь, что?
— Догадываюсь, — буркнул я.
— Мы же родной город от грязи очищаем…
— Да, Димка, — усмехнулся я. — Я думал, это я больной.
— Ты ничего не понял…
— Да все я понял. Очищаем? Молодцы, спору нет. Но я здесь при чем? А Таня в чем виновата? Я думал, мы — друзья…