– Так, Монита, не завидуй, – вспомнила я нравоучения Луизы. – А то между бровями появятся морщины.
– Еще чего!
– Да и осуждать как-то некрасиво… Помнишь: «Осуждающий кого бы то ни было, может получить жизненный урок – точно такую же проблему».
– Ой, и правда, – вздохнула принцесса. – Тьфу, тьфу, тьфу!
– А какую прическу ты решила сделать себе завтра? – снимая диадему и ложа ее возле зеркала, я также распустила волосы, и они свободным потоком упали ниже моей спины.
– Не знаю… возможно, заплету много мелких косичек, а потом соберу их в пучок, а ты?
– Мне нравится мой хвост.
– И как же я тебе завидую…
– Мне?! Вот это да! Могла бы я подумать еще год назад, что мне станет завидовать сама принцесса?
– У тебя такие красивые волосы, вот бы и мне…
– Монита, да твои кудряшки любого мужчину сведут с ума. Ведь это такое умиление, прикасаться к ним. Мягкие, пушистые, светлые!
– Когда возвратимся домой, закажу себе парик, чтобы быть как ты, – Монита надула губы. – Ну ладно, я пойду.
А когда она уже взялась за ручку двери, я бросила ей в спину, лукаво сощурившись:
– Знаешь, наверное, я сделаю то же самое! Только парик мой будет похож на твою прическу.
Ответом мне была милая улыбка.
Глава 2. Вспоминая инструкции
Приняв расслабляющий душ и заслонив окна, я сняла из себя всю одежду и легла в постель. Потом бросила последний взгляд на поблёскивающую камушками диадему и закрыла глаза.
Мне не терпелось поскорей уснуть, чтобы наступило утро. Ведь мы побывали в прекрасном Храме священных лотосов всего лишь раз, и я хотела снова попасть туда. Послушать мелодии гимнов, насладиться мерцанием множества огоньков, рассмотреть узоры, которыми были покрыты все стены, а также, возможно, увидеть ректора…
«Нет, не надо!»– лишь только я поймала себя на этой мысли, постаралась поскорей от нее избавиться.
Ведь встречи с этим властным мужчиной приносили мне только беспокойство и сумятицу. Да, мне нравился Тимур Хельс, он был бесподобен, и эта его самоуверенность, пылкость и стремительная неожиданность, с которой он ворвался в мою жизнь.
Уже дважды его крепкие уверенные руки прикасались к моему телу, один раз мы даже целовались. Хотя… Иногда, занимаясь с фантомом, я ловила себя на мысли, что им, возможно, также руководит господин ректор. Потому что выражение глаз, эти движения, касания, да и все поведение юноши, так странно изменившегося после той самой встречи в Первой аудитории, наталкивало меня на мысль, что так оно и было.
Ведь я знала, что такое вполне возможно.
– Адептки, вы должны четко исполнять все указания – мои и преподавателя Телесного мастерства, прилежно воплощать полученные на занятиях знания, – инструктировала нас Луиза перед тем, как мы должны были отдаться в уверенные и нежные руки полупрозрачных юношей. – И не вздумайте воспылать страстью к фантомам. Помните: любить кого бы то ни было, терять от страсти голову – опасно. Это чувство сделает из вас марионетку, безвольную игрушку в руках кукольника. Настоящей женщине любить можно только себя. Все остальное – для вашего же блага. Дарите радость, наслаждение, покой, уверенность своему избраннику, но не отдавайтесь всецело, с головой. Вы и только вы должны чувствовать радость – и особенно от того, что это вы вызываете все эти чувства и эмоции. Все иное есть нелепая зависимость, зло.
Но как я ни старалась, полностью обособиться от чувств у меня не получалось.
Поэтому и сейчас, лежа в своей кровати, я мысленно общалась со своим фантомом, спрашивала его, понравился ли ему минет, который я делала утром, в присутствии Арины, которая тщательно следила за процессом, показывая, куда класть пальцы, настолько сильно заглатывать член.
Глава 3. В кабинете ректора
Я уже даже почти уснула. Мое тело, укрытое одеялом, словно растворилось, а сознание вот-вот готово было улететь неведомо куда.
Как вдруг, сквозь сон, я ощутила, как кто-то резко сдернул меня с кровати.
Инстинктивно ухватившись руками за незнакомца, я не смогла даже вскрикнуть, так неожиданно все это случилось.
В комнате было достаточно тепло, и я спала совершенно голой, как привыкла у себя дома. Поначалу я пыталась ложиться в постель в тонкой шелковой ночнушке. Но потом, удостоверившись, что никто не требует от меня исполнять это правило, клала рубашку рядом, сама же ныряла под одеяло, в чем мать родила.