Чужое гнездо: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

При этих словах Джози Пенгелли, младшая сестра Эллен, протолкалась сквозь толпу. Девочки были похожи как две капли воды, с разницей в два дюйма роста и два года возраста.

— Ты все врешь! — выкрикнула она. — Я расскажу своему папе о том, что ты тут наболтала, и он пойдет и как следует отделает твоего отца. Так оно и будет.

— Заткнись, проныра Джози, — огрызнулась Салли. — Ты ничего об этом не знаешь, ты тогда еще даже не родилась. Эллен тебе — не настоящая сестра.

— Нет, настоящая! — завизжала Джози и накинулась на старшую девочку, размахивая кулачками. — Ты — грязная, лживая, заносчивая тварь!

В этот момент на игровой площадке появилась миссис Палстоу. Из окна учительской она заметила, что там что-то происходит, и, вспомнив, как Салли испортила рисунок Эллен, догадалась, что та все же отомстила обидчице. Увидев испачканные синей краской косы Салли, она решила, что справедливость восторжествовала, и подала сигнал свистком, означавший, что детям пора возвращаться в классы.

Все выстроились в колонну, за исключением Эллен, которая осталась стоять в одиночестве, растерянная и ошеломленная. Остальные дети уже скрылись в здании школы, а Эллен по-прежнему стояла как вкопанная.

— Пожалуйста, ступай и вымой руки, Эллен, — сказала миссис Палстоу, решив, что девочка ожидает наказания за свой проступок. — Не стоило пачкать волосы Салли краской, думаю, ее мать будет очень недовольна. Но я видела, что она сделала с твоим рисунком, и расскажу ей об этом.

Эллен не ответила. Она бросилась бегом к зданию школы и скрылась в туалете. Миссис Палстоу вернулась в классную комнату, занятая мыслями о рассказе, который намеревалась прочитать во время урока.

Эллен стояла в туалете, подставив руки под струю воды, и из головы у нее не выходили слова Салли. Ей очень хотелось забыть их и расхохотаться Салли в лицо. Противная девчонка подслушала чей-то разговор в бакалейном магазине своих родителей. Неужели в этом есть хоть капля правды?

Руки онемели от ледяной воды, но она не чувствовала холода. Перед ее глазами стоял образ женщины, прыгающей со скалы с ребенком на руках. Этого не может быть; матери всегда защищают своих детей. Она неожиданно вспомнила, как маленькая Джози начала ходить. Мать постоянно наставляла ее, чтобы она присматривала за младшей сестрой, и вечно Эллен оказывалась виноватой, если Джози шлепалась в грязь. От всех этих непостижимых вещей она расплакалась и, схватив свой дождевик с вешалки, выбежала из школы, пересекла игровую площадку и выскочила на улицу, оставив кран открытым.

Она шла домой короткой дорогой через поля, но путь все равно был не близкий, и у нее закололо в боку задолго до того, как она добралась до перелаза в живой изгороди, который вывел ее обратно на тропу. Осенний семестр начался всего три недели назад, но уже похолодало, и недавний сильный дождь превратил тропинку в непролазное болото. Она смутно сознавала, что ей влетит за все: за то, что сбежала из школы, за то, что не надела сапожки, и в особенности за то, что Джози придется возвращаться домой в одиночку. Но все это казалось не таким важным, как стремление немедленно увидеть отца и выяснить у него — правду ли говорила Салли.

Бикон-фарм, земля, принадлежащая семье Пенгелли, тянулась примерно на милю вдоль дороги, связывавшей Маунан Смит с Маунпортом. И хотя прохожему ферма могла показаться обширной, здешняя почва мало подходила для земледелия. Участок Пенгелли представлял собой узкую полосу, сбегавшую с утесов к морю. Здесь не было ни единого ровного клочка, на котором можно было бы посеять хоть что-нибудь — сплошные заросли кустарника и ежевики, да мелкие болотца. Только одержимый решился бы заняться здесь сельским хозяйством.

Впрочем, Пенгелли как раз и были такими одержимыми, или, по крайней мере, слишком упрямыми, чтобы убраться с этой земли. Она переходила от отца к сыну на протяжении вот уже трех поколений, и все они считали, что лучше кое-как перебиваться на собственном участке, чем идти к кому-либо на поклон в поисках работы.

Альберт, отец Эллен, вступил во владение фермой после смерти своего отца в начале второй мировой войны и вел хозяйство дедовскими методами. Он держал коров, кур и нескольких овец, а также выращивал кое-какие овощи. Даже если бы у него нашлись деньги на покупку современного оборудования, вряд ли бы он стал их тратить на это. Ему вполне хватало допотопного трактора и собственных мускулов. Когда приходилось совсем туго, Альберт отправлялся в Фальмут и на несколько недель нанимался на рыбачью лодку. Так поступали и его отец, и дед, и сам Альберт не знал другого способа подработать.

Их дом на ферме был своего рода символом убогого и скудного существования владельцев. Стоящий в низине и скрытый от дороги кронами деревьев, он пребывал в плачевном состоянии. Крыша просела, оконные рамы перекосились, а дощатые пристройки и клетушки в беспорядке лепились к основному каменному строению, состоявшему всего из двух комнат. Внутри было не лучше — какие-либо современные удобства отсутствовали, а мебель представляла собой пеструю коллекцию разрозненных предметов обстановки, переходящих из рода в род.

Но каким бы обветшалым ни выглядел жилой дом, вокруг царила сущая идиллия. Фасадом дом был обращен к морю, вокруг теснились поросшие лесом холмы, а склон перед главным входом постепенно переходил в маленькую каменистую бухточку. В любое время года отсюда открывался великолепный вид. Даже в разгар зимы, когда море приобретало зловещий черно-серый цвет, а с деревьев облетали листья, он оставался величественным. Волны разбивались о скалы в бухточке; наледь сверкала на голых ветвях. В расщелинах росли пурпурный и белый вереск, кусты шиповника были усеяны плодами. Весной ручей, протекавший правее дома, вздувался от талой воды и с шумом прокладывал себе путь по каменистому ложу к морю; на его берегах в изобилии цвели дикие ирисы, подснежники, примулы и фиалки. Встречались и густые пурпурно-розовые заросли рододендронов, а когда новорожденные ягнята принимались скакать вокруг маток, это место и впрямь становилось похожим на буколическую картинку. Летом листва деревьев образовывала сплошной свод, поля пестрели лютиками, а бухточка превращалась в рай для детей.

Сейчас, в конце сентября, повсюду были видны признаки приближающейся осени. Кусты украшала обрызганная росой паутина, луизианский мох окутывал живые изгороди, а ветки бузины гнулись под тяжестью пурпурных ягод.

Обычно, когда Эллен шла к дому по узкой тропинке через рощу, она ненадолго останавливалась, надеясь увидеть белку, или же пропускала сквозь пальцы ветки бузины с ягодами, чтобы раздавить их и окрасить ладошки в пурпурный цвет, или делала крюк и подходила к конскому каштану, чтобы проверить, как созревают его колючие плоды. Но сегодня она вовсе не замечала окрестностей. В голове у нее вертелись слова Салли, и ни о чем другом думать она не могла. Когда же Эллен наконец вышла на опушку прямо над домом и увидела отца, рубящего капусту внизу, то помчалась к нему, не разбирая дороги, а слезы ручьем потекли по ее лицу.

— Что случилось, моя хорошая? — встревоженно спросил он, поднимая ее на руки, чтобы приласкать и успокоить.

Альберт походил на цыгана — и не только рваной рубашкой без ворота, носовым платком, повязанным вокруг шеи, и молескиновыми брюками. Его продубленная кожа имела темно-коричневый оттенок, а длинные вьющиеся волосы струились за спиной, как флаг, когда он обходил свои поля. В молодости его волосы были такими же яркими, как удочери, — рыжие кудри всегда составляли фамильную гордость Пенгелли, но теперь, когда ему исполнилось тридцать семь, их припорошила седина, и они начали редеть. Никто не мог точно сказать, почему он никогда не стригся, но кое-кто из стариков в деревне утверждал, что таким образом он мстил своему отцу, который в детстве бил его смертным боем и стриг наголо, чтобы унизить.

Однако охотников подшучивать над длинными волосами Альберта или его упорством в обработке земли, которая приносила такой скудный урожай, не находилось. Несмотря на то, что его рост не превышал пяти футов восьми дюймов при довольно худощавой фигуре, из-за широких и мускулистых плеч, пудовых кулаков и репутации человека, с которым лучше не шутить, Альберта считали «крутым мужиком».

Конечно, Эллен понятия об этом не имела, потому что он был добр с ней и ласков с животными. Да и круг ее знакомств с другими мужчинами ограничивался фермерами-соседями, которые были такими же сильными и молчаливыми, как отец.

— Салли Тревойз сказала, что моя мама была сумасшедшей и прыгнула с утеса, — выпалила она. — Она еще сказала, что мама убила своего ребенка, и что Джози — не моя сестра.

Она почувствовала облегчение, выплеснув все сразу, и спрятала лицо у отца на груди, ожидая, что он засмеется и скажет, что все это сущая чепуха. Но вместо этого отец молчал, прижимая ее к себе.

— Ведь это неправда? — спросила она, не осмеливаясь поднять голову и взглянуть на него.

Альберт Пенгелли был оглушен и растерян. От природы тихий и спокойный, едва научившийся читать и писать и с трудом сводивший концы с концами на своей земле, за годы тяжелой, безрадостной жизни Альберт еще больше ушел в себя. Он всегда знал, что рано или поздно настанет день, когда ему придется рассказать Эллен о ее настоящей матери, но он не ожидал, что это случится так скоро. Про себя он поклялся рассчитаться с Мэг Тревойз за ее болтливый злобный язык. Как он мог объяснить восьмилетнему ребенку такую страшную и непостижимо сложную вещь, как смерть своей первой жены?

— Это ведь неправда, папочка? — снова спросила Эллен, на этот раз глядя ему прямо в лицо, и ее худенькое тельце напряглось от волнения. — Ведь это моя мамочка там, внутри? — добавила она, указывая на дом.

Альберт раздумывал недолго. Он мог солгать, и, возможно, на какое-то время она бы поверила ему, но в глубине души он сознавал, что это было бы всего лишь отсрочкой приговора. Пусть лучше она узнает правду сейчас — какой бы тяжелой она ни была — и от него. Ведь он, по крайней мере, не таил никакого злого умысла.

— Вайолет — твоя мачеха, — сказал он, а затем, опустив девочку на землю, взял ее за руку и повел по тропинке вниз к бухточке, подальше от дома. — Я женился на ней после смерти твоей мамы.

— Выходит, моя настоящая мама действительно убила себя? — тихо спросила Эллен. — Но почему? Разве она не любила меня?