Лето второго шанса: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Наконец я поняла, что имел в виду Диккенс. Это было одновременно лучшее и худшее из времен, потому что все смешалось. Все шло отлично и с Генри, и с Люси, и на работе, и даже с братом и сестрой, но с каждым днем отцу становилось все хуже. Перестал приезжать грузовичок «ФедЭкс», привозивший ему служебные документы, и я три дня прождала, не зная, что он больше не приедет. Однажды, когда отец прилег после полудня, мама сказала, что решением фирмы его отстранили от работы над делом, которым он занимался. Из-за этого у отца началась небывалая прежде депрессия. Он перестал одеваться, едва причесывался и сердился, когда с ним пробовали заговаривать. Я с горечью вспомнила о том, каким он был прежде жизнерадостным и смешливым.

Но эта депрессия натолкнула меня на одну идею, которую мы реализовали, пока отец спал днем. Он проснулся, и Уоррен помог ему выйти из дома, где уже было все приготовлено для киносеанса под открытым небом. Лиланд с разрешения Фреда согласился быть киномехаником, мы расстелили покрывала на лужайке у воды и собрались посмотреть картину, которую отец всегда называл лучшим лекарством от плохого настроения.

Зрителей собралось, конечно, гораздо меньше, чем обычно бывало на пляже, – мама, Уоррен, Джелси, Венди, Лиланд, Гарднеры и Кроссби. Я передала право произнести вступительное слово отцу, и все мы притихли, тогда как он, стараясь изо всех сил говорить громко, рассказывал, как нам должен понравиться фильм «Тонкий человек». Во время просмотра отец смеялся громче всех.

Фильм помог ему выйти из депрессии, но я не забыла, каким он был в то время, и мысль, что она может вернуться, меня пугала. Следующие две недели настроение отца менялось постоянно от хорошего к плохому, и я не спешила радоваться первому, зная, что за ним последует второе.

По вечерам все оставались дома, и после ужина мы с Уорреном не бросались на свидания с любимыми, а Джелси не бежала ловить светлячков с Норой. Вместо этого мы собирались вокруг стола. Несмотря на энергичные протесты мамы, достали видавшую виды доску для игры в «Риск» и разложили ее в гостиной. Когда на террасе становилось холодно, переходили в гостиную, где играли, пока отец не начинал клевать носом, и тогда мама объявляла отбой до следующего вечера и вместе с Уорреном помогала отцу подняться наверх, в спальню.

– Потому что, – сердито заявила я маме, – я не доверяла тебе с тех пор, как ты, решив, что я мертва, оставила меня в Парагвае. Вот почему.

– Скажи ты ей, Чарли, – попросил брат.

Мама в это время с хмурым видом листала страницы.

– Прошу прощения, – произнесла она минуту спустя, и Ким с Джефом вздохнули. – Я не…

– Страница шестьдесят первая, – прошипела Нора. – В самом низу.

– А, да, – отозвалась мама и глубоко вздохнула. – Я уничтожу тебя, Эрнандес, – сказала она, обращаясь ко мне, – я буду преследовать тебя и всю твою семью, пока ты не запросишь пощады. Но пощады не будет, – мама посмотрела на Ким и Джефа и улыбнулась. – Очень хорошо, – заключила мама, Нора развела руками, а отец захлопал в ладоши.

Поскольку сами мы никуда не выходили, соседи стали собираться у нас. Иногда заходили Гарднеры, главным образом чтобы использовать нас в качестве чтецов, которые разыгрывали написанный ими сценарий. Нора записывала наши замечания, а ее родители все время поручали читать роли маме, хотя она постоянно останавливалась посередине реплик, чтобы высказать свое мнение.

Если мы не редактировали сценарий Гарднеров и не играли в «Риск», то, расположившись на старом вельветовом диване, смотрели любимые фильмы отца. Начав рассказывать нам о фильмах «Американизация Эмили» или «Мистер Смит едет в Вашингтон» в таких подробностях, каких никто из нас не хотел знать, отец обычно засыпал.

Иногда посмотреть кино или поддержать участников битвы за мировое господство заходили Венди или Генри – только с его помощью мне удалось наконец завоевать одну непокорную страну. Но обычно вечера мы коротали впятером – мама, папа, брат, сестра и я. И мне это нравилось. Я часто вспоминала жизнь в Коннектикуте, когда старалась как можно меньше времени проводить с домашними и сразу после ужина направлялась к машине, по пути сообщая им о своих планах, – и с этого момента вечер для меня только начинался. Быть вместе нам оставалось все меньше, я старалась всячески продлить это время и очень жалела, что не ценила его прежде.

Конечно, я не сидела дома двадцать четыре часа в сутки. Иногда, когда все засыпали, я на байдарке переплывала к причалу Люси, и мы часами сидели, болтая ногами в воде, и разговаривали. Она не обращала внимания на влюбленность Элиота, а на Бретте поставила крест после того, как тот по ошибке прислал ей пылкое сообщение, предназначенное какой-то Лизе.

Однажды Лиланд вызвался отработать несколько смен за Рейчел и Айви, и они за это выставили ему несколько упаковок пива. В ночь с субботы на воскресенье Генри, Элиот, Лиланд, Люси и я встретились на темном безлюдном пляже и устроили вечеринку. Мы купались, играли в «Я никогда…», и оказалось, что Люси делала многое из того, что называли другие участники. На рассвете Генри отвез меня домой на раме своего велосипеда.

Но вечеринки на пляже с Люси была исключением. Обычно я уходила тайком из дома и шла к Кроссби. Теперь я знала, где находится комната Генри, а он – где моя, и по счастью, обе они располагались на первом этаже. Я тихонько стучала в окно, Генри выходил ко мне и мы шли либо на причал, либо, если он знал, что Мэриэн нет в городе, забирались в старый дом на деревьях. Когда отец особенно плохо себя чувствовал днем, ночью я шла к Генри. Происходившее с отцом было ужасно, но я была не в силах ему помочь, и это для меня было ужасно вдвойне. Я уже с трудом могла вспомнить, когда он последний раз целый день проводил не в пижаме и халате или без усилий съедал свою порцию за столом, когда бы у него не дрожали руки или он не давился, пытаясь проглотить то, что было у него во рту, когда бы он мог без посторонней помощи встать, сесть или подняться наверх, поднять тяжелую коробку, посадить на плечи Джелси. Мне было трудно поверить, что когда-то после дальней поездки он с легкостью брал меня, маленькую, на руки и относил в дом, если во время путешествия я засыпала. Уже было трудно вспомнить, каким отец был на даже прошлой неделе, не говоря уже о четырех месяцах тому назад, когда, казалось, все было хорошо.

Он стал поздно вставать по утрам, а я по привычке продолжала просыпаться в восемь и ждала, что он придет ко мне, станет щекотать мне пятки, велит поторопиться и скажет, что пора ехать в закусочную есть. Я ездила туда по выходным и забирала заказ на дом, но привезенные мной тосты раз за разом оставались несъеденными и я перестала это делать.

Иногда отец сердился на маму и сразу же раскаивался, едва не плача. После таких случаев я и отправлялась к Генри, как только все засыпали. Обычно мне не хотелось рассказывать ему в подробностях о том, что происходит у нас, хотя он всегда готов был меня выслушать. Я же просто хотела оказаться в его объятиях, чтобы отгородиться от всего того, что постоянно терзало мне сердце. Иногда мне казалось, что лучше бы оно сразу разорвалось.

Когда дома становилось совсем невмоготу, я знала, что рядом есть место, где я смогу обрести душевный покой. Но в те моменты, когда мне было хорошо – я смеялась с Люси, целовалась с Генри или завоевывала Азию, – я вдруг вспоминала, что впереди меня ждет нечто ужасное. И мне становилось стыдно, что я радуюсь жизни, в то время как с отцом творится такое. Мысль о том, что скоро все изменится навсегда, не покидала меня.

– А вот тут, – Генри обнял меня за талию, – начинаются чудеса.

– Да? – спросила я и потянулась, чтобы поцеловать его. Мы были во «Времени взаймы», в служебном помещении, где стояли духовки. У меня был выходной, по поручению мамы я приехала за покупками и зашла навестить Генри. В магазине как раз не было покупателей, и он повел меня за прилавок, на экскурсию по пекарне.

– Как раз собирался покрывать глазурью кексы, – Генри указал на миску, полную белой глазури из сливочного масла с сахаром, которая пахла просто восхитительно. – Хочешь помочь?

– Может быть, – ответила я, обняла его за талию и снова поцеловала. Я была в превосходном настроении: утро у отца прошло благополучно – он встал, был бодр, за завтраком каламбурил, а мне не надо было идти на работу и я встретилась с Генри.

Я была уверена, что Люси не станет дуться на меня из-за того, что с утра я не позвонила и не зашла к ней – подруга увлеклась новым парнем, который, я была убеждена, надолго не задержится, поэтому звала его Питтсбургом. Это означало, что весь обед я могла провести, целуясь с Генри. Вдруг зазвонил мой мобильный. Судя по мелодии, вызов был с городского номера. Идя к сумке, я подумала, что это наверняка Джелси.

– Обязательно отвечать? – спросил Генри.

– Нет. – Я достала телефон, отключила звуковой сигнал, чтобы он больше нас не тревожил, потому что знал, что Джелси будет звонить снова и снова.

– Сестра хочет, чтобы я помогла ей подготовиться, – объяснила я. Генри, судя по выражению его лица, не понимал, о чем я говорю, поэтому добавила: – Первый вечер карнавала. – Джелси по этому поводу волновалась всю неделю. Кроме того, она наконец призналась мне, что влюбилась в парня из ее группы по теннису, что вполне объясняло, почему с недавних пор сестра перестала жаловаться на занятия. Джелси, этот парень из ее группы, Нора и парень, который нравился ей, должны были встретиться вчетвером. Джелси настаивала, что у них будет двойное свидание. Узнав, что у меня выходной, она решила, что я потрачу его целиком, помогая ей прихорашиваться, что подразумевало использование моей косметики. Однако я, хоть и готова была помочь сестре, не собиралась тратить на это четыре часа.

– А, карнавал. – Генри убрал прядь волос с моего лба и улыбнулся. – Помню, помню. – Я улыбнулась в ответ, не сомневаясь, что мы оба думаем об одном и том же. Он снова поцеловал меня, и мы пошли туда, где стояла глазурь. – Итак, кексы.

Генри показал мне, как надо наносить глазурь. Несмотря на то что мне хотелось пробовать ее каждые несколько минут, просто чтобы убедиться, что она не портится, дело все равно подвигалось.