Роланд, дождался, пока все разойдутся по своим комнатам. Расходится, кстати, не торопились, тянули до последнего, оставляя на дне стаканов кофе, цедили его по капле. И все говорили, говорили не о чем. Пока Умница, вернее, Понтий через него, не прикрикнул, приказал расходится и ложится спать. «Потому что завтра долгий и трудный день».
Долгий и трудный день…
Роланд выждал около часа, прежде чем выйти из своей комнатушки. В коридоре увидел Умницу, но даже не удивился. Тот, почувствовав движение, переключился из спящего режима. Теперь, главное, не дать ему связаться с Понтием.
— Умница! — Роланд поднял ладонь, привлекая внимание. — Не включай сеть, подожди. Не обязательно, чтобы хозяин знал все. Я хочу на пять минут зайти к Нате. Успокоить. Пожелать добрых снов. Перед серьезным делом очень важно выспаться. Я прав?
— Пожелать добрых снов? Обнять и спеть песенку?
Умница без подключенной сети тормозил и зависал, зато его программа няни, похоже, заработала на полную мощность.
— Да, это очень важно, ты прав. Ты не причинишь вреда цыпленочку, я знаю. Иди…
Какой уж вред. Он бы рад был схватить ее в охапку и бежать прочь. Все, что угодно, лишь бы ее спасти. Факт в том, что она не согласится…
— Войди в спящий режим, Умница. Сделай вид, что ничего не видел. Ради Наты…
— Ради Наты? Ладно. Хорошо. И Мордашка расстроится, если с тобой что-то случится…
Умница замер, глядя в одну точку. А Ройл еще пару секунд пытался осознать произошедшее. Он сам когда-то сказал Натали, что любить надо только живых, и не привязываться к вещам, но старый андроид сумел его удивить. Хотя, можно ли считать его вещью? Ройл уже не был так сильно в этом уверен.
Ната спала. Или делала вид, что спит. Обнимала одной рукой подушку, а другой Морду. Рыжая-бесстыжая кошка опять пришла спать к своей любимице. Вот так вот, спасаешь их, любишь, а они в любой момент готовы сбежать…
Ройл несерьезно сейчас огорчался, лукавил сам с собой. Он был рад, что Морда так привязалась к девушке. Ему казалось, что рядом с ней все время находилась частица его самого.
Будить ее было жаль — спит так безмятежно. Нелегко ей пришлось в последние два дня, по всему видно.
Роланд заметил, что на запястье Наты по-прежнему одет браслет, подаренный им. Да, он знал, что браслет с ней, но увидеть его на руке было совсем не тоже самое, что знать. Чтобы они ни говорила — слова лишь слова, можно ли им доверять? Она не сняла браслет — вот что главное.
— Ната, — он легко дотронулся до ее плеча. — Проснись, принцессочка. Нам надо поговорить.
— Не надо, — ответила Натали, не открывая глаза. Она все же не спала.
Роланд присел на край кровати.
— За нами сейчас никто не следит. Мы одни, Умница нас прикроет. Можешь говорить свободно.
— А если я не хочу? — Ната все же села, но смотрела не на него, а в сторону.
Морда потянулась, подставила голову под ладонь хозяина, потерлась о нее, и, решив, видимо, что миссия выполнена, тихо спрыгнула с кровати и отправилась по своим делам.
Роланд же боролся сам с собой. Хотелось схватить Натали за плечи, встряхнуть и сказать: «Да что с тобой! Твоя жизнь на волоске. Я пришел, чтобы тебя спасти. Не молчи! Только не молчи!» Но зная Натали он был почти на сто процентов уверен, что этот способ не сработает. Она лишь закроется, разозлится и разговор на этом закончится.
— Натали, — он коснулся ее запястья. — Ты ведь ждала меня. Ты никого не обманешь сейчас. Ждала. И вот, я здесь. Я не бросил тебя. И…
Как хотелось сказать сейчас, что отец ее тоже не бросил, и прямо в этот момент разрабатывает план. Но не хотелось давать ложной надежды — Скандор попросту может не успеть.
— Что «и»?
— И пришел тебя спасти, — выкрутился Ройл. Хотя в этом он не обманывал, конечно.
Натали молчала, все так же глядя на стену. И тогда Роланд притянул ее к себе, обнял. Ната была как сжатая пружинка, такая же упругая, напряженная. Кажется, расслабишь руки хоть на секунду, и она вырвется на свободу. Но пока он прижимал ее к себе, Ната не пыталась освободиться. Просто замерла, как настороженный птенец. Теплый, испуганный, хрупкий птенец. Не важно, кто она там, Ната ли, Евгения, или кто-то, в чьей ДНК не так уж много человеческого. Роланд чувствовал только безграничную нежность. Очень хотелось сказать: «Я люблю тебя», но будет ли это правдой? Он любит или только хочет уберечь от беды ту, кого он знал еще ребенком.
Ната обвила его руками за шею, приблизила лицо к его лицу, глаза ее были закрыты.
— Роланд, — прошептала она.
Он почувствовал поцелуй на своей шее, на вене, что билась сейчас, пульсировала одновременно с бешено колотящимся сердцем. Ее губы скользнули ниже, в ямку между ключицами. Ройл чувствовал, как голова пошла кругом. Но остановить ее не мог, и… не хотел. Даже если эти прикосновения лишь прелюдия к боли. Пусть.