Князь Кий. Дорога на Тмутаракань: читать начало книги онлайн

Полонённые возмущённо загомонили, зашумели. Раздались выкрики:

- Выродок! Злой дух!

- Мы не признаем тебя за князя!

- Тать!

- Братоубивец!

- Не достоин ты княжить над нами.

Каган Эрнак молчал, лишь переводил взгляд с одного на другого, который громче кричал. А Чёрный Вепрь побледнел, задёргался, как в припадке падучей. Глаза сверкнули неистовой яростью. Выхватил меч, из судорожно перекошенного рта вырвался дикий крик:

- Я убью тебя!

Всё произошло так быстро и неожиданно, что никто не успел и глазом моргнуть. Чёрный Вепрь ударил коня под бока - и ринулся вперёд с такой злостью, словно хотел одним махом уложить всех пленённых.

Но ещё быстрей с уст кагана слетело какое-то слово - и наперерез княжичу метнулся Крек, схватил его коня за поводья.

- Назад, Чёрный Вепрь! - прогремел голос кагана. И когда тот нехотя вернулся на прежнее место, жёстко сказал: - Ты забыл, кто здесь твой владыка!… Только я могу решать кого и когда надо лишить жизни. Об этом тебе тоже следует помнить всегда!

Чёрный Вепрь сразу сник, рука с мечом опустилась. Действительно, в своём гневе он забыл обо всём: и о своём княжеском достоинстве, и о сотнях глаз, что следили за каждым его жестом, о сотнях ушей, что ловили каждое его слово, забыл - самое для него опасное - даже о присутствии верховного правителя гуннов.

- Прости меня, вуйко, - прошептал он, низко, до шеи лошади, кланяясь и отъезжая немного назад. - Не сдержался из-за наглости брехливого раба! Его надо убить!…

- Безусловно, он заслужил смерть, - кивнул Эрнак и, подумав добавил: - Как и все остальные, кто не желает признать, что я решил тебя сделать князем… Но снести мечом голову - это слишком лёгкая смерть для врага!… Покарать его нужно по- другому. Чтобы и сам почувствовал, в каких муках умирает, и чтобы другие, неразумные, глядя как долго и страшно он издыхает, стали понимать, как надо себя вести рабам кагана.

- Так как же он должен умереть? - спросил Чёрный Вепрь, понемногу приходя в себя.

- Как? - Каган мгновенье подумал и, остановив тяжёлый взгляд на Кие, ответил: - Завтра ты будешь сжигать на костре своего умершего отца, князя Божедара… Я позволяю одновременно похоронить погибшего в бою и его сына Радогаста… Вот и принеси этого непокорного пленника в жертву богам! Спали его живьём!

Плечи Чёрного Вепря расправились.

- Благодарю, великий каган! Я так и сделаю!

- А тех, кто не признает тебя князем, я продам ромеям в рабство!… Так следует учить непокорных! Огнём и мечом!

Эрнак тронул коня, и большая гурьба знатных гуннов, что сопровождала его, тронулась следом.

Небо плотно затянулось тучами, и на землю опустился тёмный тёплый вечер. Ни луны, ни звёзд. Лишь от далёких зажжённых гуннами костров доходил красноватый свет, в его колеблющихся всплесках всё казалось неясным, призрачным - и пленники, и стража, и деревья с кустами на опушке.

Кий стоял, опершись на жердь, и всматривался в темноту. Занемели туго стянутые сыромятным ремнём руки. В стану гуннов звучали песни и крики победителей. Со стороны луга долетало ржание коней. Порою слышался стон раненого полянина, лежащего в поле и всеми забытого, да тревожил сердце тоскливый крик ночной птицы.

Из головы не выходили слова кагана: «Спали его живьём!» И Кий отчётливо представлял, как это произойдёт. Его свяжут и положат на заготовленную поленницу погребального костра, рядом с князем Божедаром и княжичем Радогастом. Потом разведут огонь. Разгораясь, он станет подбираться постепенно, опалять нестерпимым жаром ноги и бока, затем голову, чтобы потом своим неумолимым горячим пламенем охватить всё тело и уничтожить дотла. Бр-р!…

А Чёрный Вепрь будет стоять поодаль и злорадствовать, видя его нечеловеческие муки.

Кию стало жутко. Неужели конец? Неужто оборвётся и канет в безвестие звезда его жизни? И не увидеть ему больше ни отца, ни братьев с сестрою, ни Цветанки?…

Вспомнив Цветанку ему стало ещё горестнее и больнее. Бедная!… Теперь она останется одна-одинёшенька на всём белом свете! Разве сможет что-нибудь сделать отрок Боривой? Ничего… И станет Цветанка изнывать, безысходно страдать, живя с ненавистным мужем - Черным Вепрем, пока боги не смилуются над ней и не заберут к себе.

Закончился долгий летний вечер. Наступила ночь. Стали гаснуть далёкие костры гуннов. А мысли Кия всё мечутся, терзают его, как серые волки, настигшие беззащитную лань в зимнем поле. Не дают ему покоя, не позволяют смежить веки скорбные предсмертные раздумья.

Завтра его не станет. Душа переселится в зверя или в какое-нибудь дерево в лесу, а тело сгорит - не останется от него и следа!… Но племя-то останется. И пойдёт Чёрный Вепрь вместе с Эрнаком покорять его. Набросятся с ордой на Поросье, на Росаву, на Роставицу, на Хоробру и Красную, мечом и огнём начнут покорять полян. И никто из родовичей - ни воины, ни старейшины - не ведают страшной силы применяемого гуннами в бою клина. А если кто и знает, по старым временам, - ну, хотя бы отец, - то сумеет ли противопоставить ему что-то такое, что осилит, разобьёт этот клин?

И сам он тоже не уверен, что есть какой-то способ предотвратить разгром при атаке гуннов на конях. Но что-то, пока неясное, туманное, вроде стало видеться ему, созревать в голове. С тех пор, как он увидел орду, стремительно, неудержимо, с дикими криками всадников и топотом тысяч копыт мчащихся на полян. С того мгновения, когда на его глазах клин, без особой надсады и без больших потерь вошёл в ряды полян, как нож в живое тело, и рассёк их надвое. С той самой поры его бередит мысль - как же избежать разгрома, как устоять, как не допустить того, чтобы ворог разрубал пополам войско полян? Что смогло бы сдержать стремительную атаку обезумевших коней?

Он ещё и ещё мысленно возвращался к той страшной минуте, когда услышал громовой удар и увидел, как гунны в одно мгновение растоптали пеших полян, раздробили их щиты, сломали копья и, не дав опомниться, промчались глубоко за все лавы, развернулись и начали поголовное истребление полян-воинов.