– Параша, открой скорее!
– Сонюшка! – всплеснула руками Парашка. – Откуда ты? Что с тобой? Лица на тебе нет.
Соня, не отвечая, вошла на кухню, тихо опустилась на стул.
– У тебя самогоночки нет?
– На кой тебе, Сонюшка? Куда спешишь-то?
– Никуда не спешу! К вам пришла. Дай, ради бога, коли есть.
– Господи, да неужели ты сама пьешь?
– После, после расскажу... Дай, не жалей.
– О господи милосердный, да что же это на белом свете деется-то? – Парашка сунула руку под лавку, достала бутылку, заткнутую тряпицей, стала лить в кружку.
– Лей, не жалей, Пашенька, расплачу́сь, не обижу. Ничего не пожалею.
Парашка подняла на Соню глаза и вдруг всхлипнула:
– Да ты штой-то скрываешь, Сонюшка, милая! Убили кого?
Соня почти выхватила кружку, стала тянуть, закрыв глаза.
Отдышавшись, она сказала:
– Параша, бога ради, не спрашивай меня сейчас ни о чем. Скажи, где Панька с Клашей?..
– Панька служит, а Кланя-то родила... тут она. Казаки по улице скачут, а она, бедная, кричит благим матом. Один усач в дом ломится: что за крик? А я говорю: баба родит, вот что. Ухмыльнулся, отстал. Хорошо фершалица рядом живет: ослобонила за милую душу. Мальчишка – весь в мать, белобрысый... Счастливый будет, – тараторила Парашка.
– Где она? Пойдем к ней.
– Пойдем, пойдем, рада будет без памяти.
Кланя лежала в постели рядом с сыном.
– Соня, милая, здравствуй. Спасибо, что зашла. Видишь, какого Паньке крикуна подарила? Ну, не плачь, не плачь, сейчас покормлю...
Соня долго стояла, не решаясь подойти близко, потом вдруг упала на колени, судорожно схватилась за край кровати.
– О господи, за что? За что? – послышалось сквозь рыдания.
Кланя побледнела от волнения.
– Соня, что ты? – Она протянула к ее голове руку, потревожив малыша.
Тот жалостливо запищал. И – словно отрезвил своим криком Соню. Она затихла, медленно встала с пола и, не утирая слез, взглянула на Кланю.
– Пропащая я теперь, Кланюшка, – прошептала она, – казаки... в поле... загадили!
Парашка охнула, осев на стул. Кланя растерянно смотрела на Соню. В наступившей напряженной тишине было слышно только причмокивание детских губ.
– Да что же это: светконец, что ли? – грубо разорвал тишину возглас Парашки, и женщины заплакали, шмыгая носами.
Послышался стук в наружную дверь.
Парашка утерлась фартуком и нехотя поднялась открывать.