Вошли в избу, оглядели друг друга – долго не виделись. Сели к столу.
– Есть кто дома?
– Никого. Баба к племяннице в Тамбов ушла.
Карась вынул бутылку самогона, заткнутую тряпкой, потянул носом:
– У меня, брыт, на сухую язык не работает, в горле першит, а разговор длинный. Давай, брыт, закуску! – Он выглянул в окно на подводу, оставленную у ограды, и крякнул.
– Ты что-то дюже веселый. Чему радуешься? – спросил Макар, нарезая пирог с капустной начинкой.
– В Москве опять начали большаков бить. Даже самово Ленина поранили тяжело. Мы тоже теперь в долгу не останемся! Из Кривуши продотряд уехал?
– Уехал, в Волчки.
– Про Чичканова слыхал?
– Слыхал, а что?
– Да так. Жив он еще?
– Жив, а чего ему.
– Понятно. На то и власти, чтоб жить всласти. – Карась криво усмехнулся. – Почту все еще возишь?
– Вожу, а что?
– Письмишко в одно местечко завезешь. Тебе там ящичек дадут. Мне его доставишь. – Он налил в кружку самогона и подал Макару.
Тот кружку взял, но поставил на стол:
– Ты меня, Васька, не впутывай в такие дела. Я свою жизню честным хочу прожить.
– Неужели советская власть нравиться стала? – процедил сквозь зубы Карась, пододвигая к себе кружку.
– Хорошего чуть, но и плохого она мне не сделала, – ответил Макар.
– А лошадей сколько отобрали?
– Осталось и мне. На дело хватит, а там еще наживу.
– Ишь вить, всю жизню в холодке хошь прожить? В солдаты не брали – сливошник, революцию без тебя сделали... А теперь и за свою же землю воевать лень? Думаешь, другие тебе ее завоюют? На ладошке поднесут? Вот начнется заваруха скоро... Я первый тебя как дезертира расстреляю!
– Ну чего ты ко мне пристал?
– Пей, а то напомню, какой ты честный!
– Чего еще? – насторожился Макар и взял кружку.
– Пей, потом скажу.
Макар выпил, отщипнул пирога:
– Говори, послухаю.
Карась налил себе, выпил, рассмеялся:
– А ты, брат, перетрухнул! То-то! Кто с Карасем однова сошелся, тот от него просто не отстанет. Вот как у меня поставлено!