Антип не смотрел на бумаги, они его не интересовали. Он поглощен был осмотром сапог. Один сапог оказался сильно порезанным.
И вдруг, даже не глядя на жену, он почувствовал, что с ней что-то случилось. Вскинув на нее озабоченный взгляд, Антип остолбенел.
Круглые остановившиеся глаза, в безмолвном крике раскрытый рот жены заставили побледнеть Антипа. Он оглянулся, думая, что она увидела там что-то страшное, но кухонный стол мирно и сиротливо стоял на прежнем месте, чуть склонившись к углу.
– Прошка! – взвизгнула Варвара и протянула Антипу бумагу.
Антип взглянул на измятый листок с печатью – читать он не умел.
– Что с Прошкой? – испуганно кинулся он к жене.
– Это Прошка наш! Это он убитый! – закричала она, указывая на кожанку. – Его документ!
Антип несколько мгновений обалдело смотрел на жену, словно не понимая, что случилось. Лицо его перекосилось и задергалось, руки забегали по полу, ища что-то. Вот они нащупали кожанку, наткнулись на сапог.
Антип зловеще хихикнул:
– Не вижу... Где Прошка? Где седло? Где конь?
Трясясь всем телом, он привстал, держась за приступку полатей. Подался вперед, к жене, выставив вперед руки.
– Где седло? Не балуйся. Прошка... Прошка, не прячься! – заорал он. – Отдай седло! – Руки его нащупали шею рыдающей жены и конвульсивно сжались.
– Караул! – захрипела Варвара, вырываясь. – Караул!
– Отдай седло! – уже брызжа пенящейся слюной, рычал Антип в лицо задыхающейся жены. – Отдай седло!
И вдруг замертво повалился на пол.
– Как можно было после успешного боя в Пахотном Углу сдать Рассказово? – тихо, но строго спросил Антонов-Овсеенко у комвойск Павлова, который сидел против него рядом с членами полномочной комиссии – Васильевым и Лавровым.
– У Антонова всюду агенты и разведчики. Он воспользовался сменой гарнизонов, а главное – с юга вызвал вторую армию, не побоявшись оголить Каменку. Но это уже отчаяние...
– Его отчаяние не оправдывает наши потери и ненужные жертвы, – резко встал Антонов-Овсеенко. – Мы теряем замечательные кадры бойцов и командиров. Пора кончать игру в кошки и мышки. Антоновцы срывают сев. Сегодня мы выслушиваем людей, которых я вызвал по специальному списку, – представителей разных слоев крестьян, чекистов, совработников с мест. В ближайшие дни поеду в Москву просить новые войска и бронеотряды. Я не верю, что крестьяне этих трех уездов поддерживают бандитов... Не имеем возможности охранять их мирный труд – вот в чем суть вопроса.
В кабинет вошел штабной командир и передал Павлову свежую сводку. Павлов прочел и передал Антонову-Овсеенко.
– Вот, пожалуйста. – Антонов-Овсеенко поправил очки и стал читать вслух сводку второго боевого участка: – «Банда Антонова шестнадцатого апреля, разделившись в Большой Зверяевке (юго-западнее станции Чакино) на две группы, ушла по двум направлениям: одна через Каменку в Никольское-Лукино, другая, с самим Антоновым, в составе четырех полков, численностью две тысячи конных, вооруженных винтовками, при одном орудии, нескольких пулеметах и обозе – двести подвод – двинулась в северо-западном направлении на Покрово-Марфино...»
– Новый рейд, новые жертвы! – заметил Павлов.
– Опять колесом вокруг Тамбова попер, – грубовато заговорил Андрей Лавров. – Ему бы все пути перерезать, да войск мало.
– И у него их негусто, – ответил Павлов. – Но ведь он не стоит на месте, не принимает боя, когда невыгодно. А у нас кавалерийских частей почти нет. Надо просить кавалерию.
– Товарищ Павлов, – перебил его Антонов-Овсеенко, – я вас отпускаю. Займитесь оперативной работой по этой сводке, а мы будем беседовать с людьми. Вечером зайдите ко мне с начальником штаба.
Павлов встал и тяжело зашагал к двери.
– Товарищ Лавров, где ваш Ревякин? Вы его вызвали?
– Он ждет, Владимир Александрович, здесь, в приемной.
– Зовите его.
Василий не знал, зачем его вызвали к Антонову-Овсеенко прямо с боевых позиций отряда, и потому вошел в кабинет настороженно.
Отрапортовав, сел в указанное Лавровым кресло перед столом.