Идут они, идут, приходят на тот свет и видят: какой-то человек плетень подпирает. С одного боку зайдет, а плетень на другой бок валится, и никак не подопрет.
— Эй, человече! — закричал ему Иван.— Я подопру с этого боку, а ты с того, вот плетень и будет стоять.
А человек отвечает Ивану:
— Иди куда идешь! Там свое найдешь.
Пошли они дальше, глядят: пташка с пташкой бьется.
Батрак и говорит:
— Я бы оттуда шахнул, оттуда бы махнул — и убил бы вон ту!
— Иди куда идешь! Там свое найдешь.
Идут они дальше и видят — молодица в молоке плавает и никак на берег не выплывет.
Батрак ей кричит:
— Эй, баба, я бы оттуда шахнул, оттуда бы махнул — ты бы и выплыла.
А молодица отвечает:
— Иди куда идешь. Там свое найдешь.
Пошли они дальше.
Видят: на Ивановом отце смолу возят.
— Иди сюда, батя,— говорит ему Иван,— надо кой о чем потолковать с тобою.
— Ой, сынок, сам видишь — некогда.
— А вот у меня свободный человек есть,— он подсобит.
Запрягли они батрака смолу возить, а сами сели толковать.
Спросил Иван отца, куда он деньги спрятал, а отец говорит:
— Один сундук денег под кормушкой, а другой — в углу, где хомуты вешают.
Пошли после этого Иван с батраком обратно к себе, на белый свет. Идут они, идут — глядь, а молодица, та самая, в молоке плавает и говорит им:
— Вот была я на том свете ведьмой и отбирала у коров молоко, так у меня на этом свете молока вволю.
Идут они, идут с батраком и видят: те самые пташки бьются. Одна пташка и говорит:
— Была я на том свете колдуньей, и она была колдуньей, я ее заколдовала, а она меня. Вот мы на этом свете бьемся с ней, бьемся, а никак не одолеем друг друга.
Идут они дальше, глядят: тот самый человек все плетень подпирает, увидал их и говорит:
— Худо жилось мне на белом свете и просил я у бога смерти да чтоб на том свете мне хоть плетень подпирать. Вот помер я и теперь здесь плетень подпираю.
Пришли наконец Иван с батраком на белый свет и прямо к пану.
— Ну, пан,— говорит Иван,— один сундук денег под кормушкой, а другой — в углу, где хомуты висят.
Сказал и пошел домой.