Ушкуйники: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Оверка и не приметил, как скрылся немчин. У него с ватагой свои дела; забавы уж не манят молодых новгородцев; только и разговору, что о дальних походах, о невиданных землях, о богатой добыче. Пришла, видно, пора снаряжать ушкуи.

Оверка соловьем разливается; весело ему, что ватага слушает его, со всем соглашается. И про матушку позабыл.

Уже затемно возвращался домой Оверьян. Шагает - земли под собой не чует. Решился - завтра поутру кинется матушке в ноги, вымолвит благословение. Неужто откажет?

И только к хоромине приблизился, - Степанка навстречу. Вот оно, какие дела: немчин в роще личину с себя снял, заметили его, выследили. Сдвинул брови

Оверка и - к Михалке: зачем личину снял? А тот лицом вниз лежит, говорить не хочет. Долго пытал друга Оверьян и допытался наконец. Открылся ему Михалка. Вот ведь горе какое! Чем друга утешить? Сам знает,- не отдаст именитый купец дочку за безродного немчина.

Тут Степанка голос подал:

- Не иначе ему в ушкуйники идти; с добычей да со славой возвратится, - глядишь, и отдаст.

Оверку сомнение берет: не бывало такого, чтобы немца в ушкуйники брали. А у Степанки и на это готов ответ:

- Ты-то сам, Оверьян Михайлович, решись, а уж тебя ватага послушает. Никому другому - тебе атаманом, начальником быть. Кто же против атамана пойдет?

Михалка чуть приободрился, да вспомнил про Тидемана, рукой махнул: нет, пропащее его дело, одна дорога- на Ганзейский Двор, а то и в самый Любек упекут. Сам виноват, ничего не скажешь: не надо было ему снимать личину, открывать себя хитрой лисе - Тидеману.

Долго в ту ночь не спали молодцы, так и так прикидывали- все беда выходила. Ни с чем спать полегли.

Глава седьмая

ТАЙНА ГЕНРИХА ТИДЕМАНА

Не утро, а ясный день был на дворе, когда Оверьян раскрыл глаза. Сразу вспомнил, что беда нависла над Михалкой. Да и самому худо: теперь к матушке не знаешь, как и подойти, вот-вот дело раскроется, узнает боярыня, что в ее дому уж который день беглый приказчик с Ганзейского Двора укрывается, на этот раз не простит.

Только с крыльца сошел - матушка навстречу. Нет, по лицу не видать, чтоб знала. Подошел под благословение, Вот в самый раз бы сейчас в ноги кинуться. Да матушка сама заговорила, перебивать не пристало.

- Ну, сынок, кланяйся матери. Вчера с Шилой Петровичем разговор был.

У Оверьяна и язык отнялся. Неужто Ольгу засватала?

Мать видит, - смутился сын, по-своему поняла:

- Что закраснелся весь? Видно, угадала родная матушка? Хороша невеста?

Стоит Оверьян, молчит. В голове одно - Михалка. Одна надежда была у парня и ту отнимают. Не бывать этому! Румянец сбежал с лица - решился: сейчас кинется в ноги: «Благослови в ушкуйники! Не встану, пока не дашь своего благословения!» И не встал бы, да на колени упасть не успел: открылась калитка и давешний черный в куколе человек предстал перед боярыней. Вот и беда пришла.

Незнакомец низко поклонился боярыне и попросил отдельного разговору.

«Новая докука!» - подумала Василиса Тимофеевна и кинула грозный взгляд на сына - опять что натворили? Однако пригласила незнакомца войти в дом.

Пока шли до горницы от шагу до шагу все мрачнее становилась боярыня: не понравился ей незнакомец; от такого добра не жди.

- По какому делу явился? - спрашивает боярыня. - Жалобу, что ли, на кого имеешь?

Стоит, молчит. Боярыня не робкого десятка женщина, однако с таким человеком оставаться не след. Только хотела в ладоши хлопнуть - слуг позвать, - заговорил:

- Высокочтимая боярыня! Ты видишь перед собой несчастнейшего из смертных. Был и я когда-то богатым человеком, уважаемым купцом на Ганзейском Дворе, в городе Любеке дом имел, большие дела делал. Теперь я нищий.

Понимать его боярыне тяжело: русский язык ломает, свои немецкие слова нет-нет да вставит.

А тот все говорит, и все об одном, как богатый был да как разорился. Зачем это все знать боярыне? Встала.

- Напрасные слова говоришь, - денег я тебе не дам.

- Терпение, высокородная боярыня, терпение… Не за тем я пришел, чтобы просить у тебя на бедность. Пришел я тайну большую тебе открыть. И не я у тебя, а ты у меня просить станешь.