Ушкуйники: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Хлопот еще много. Порешили веча не дожидаться: небольшая ватага в путь идет, всего-то двадцать пять молодцев. С посадником, с тысяцкими договориться взял на себя Шила Петрович. Не раз уж бывало - езжали ушкуйники и без вечевого слова.

Случалось, и против воли господ новгородских уходили в поход ушкуйники, а как вернутся с богатой добычей да со славой, тут Новгород и примет сынов своих со всеми почестями и с благодарностью. И нет ничего почетнее той благодарности Великого города.

Шила Петрович много помог в хлопотах: всех обошел, со всеми говорил.

А о сватовстве речи больше не было. Решили повременить со свадьбой. Да и молода Ольга, о замужестве не думает. Пускай погуляет на воле.

Василиса Тимофеевна готовит сынов своих в дальний поход. Три года, а то и больше пробудут в чужих краях; всего надо напасти. Вот и накладывает полные коробья и снеди всякой, и белья, и платья.

Михалка тоже повеселел. Торопится, - скорее бы в поход. Охота и ему силу свою попробовать, в отваге и удали с товарищами сравняться. Вернется не приказчиком с Ганзейского Двора, а истинным новгородцем; тогда и дорогую своему сердцу Олюшку засватает.

А уж после всю жизнь свою положит на службу Господину Великому Новгороду.

Вместе с Оверкой да со Степанкой судили, кого да кого в поход брать. Не то главное, чтобы знатен да богат был, а чтобы смел да товарищ добрый. И ремесленные дети, и сыны посадские - всякий народ сгодится, умели бы паруса шить, днища лодий смолить; да чтобы силушки хватило, как придет время волоком те лодьи тащить.

Сам не свой от радости носится Степанка по городу из улицы в улицу, из конца в конец - товарищей на пир в боярские хоромы сзывает. К Обакуму и к Ракше, к Есипу, к Ондрейке, к Окинфу - всех обойти, всех созвать надо.

Еще в дальние времена в боярском саду выкопали круглый прудок. Берега его поросли серебристыми ветлами, и кажется прудок чашей синего стекла в серебряной оправе. За ветлами кусты малины и черной смородины, а между кустами деревянный стол; ножками ему служат корни громадной сосны. Нынче на стол поставлены чаши с вином, брагой и медом. И ковши положены.

Вот и собрались гости - двадцать пять удальцов. И длинный Вячка пришел. Не больно отважен молодец, такого и брать бы не следовало, да сына тысяцкого не обойдешь. Вячка и сам бы, может, не пошел - отец велит; как от других новгородцев отстать?

Словно пчелиный рой гудит в малиновом огороде у рыбного прудка. Желтые, зеленые, алые кафтаны мелькают в саду.

- Всем ли ведомо, зачем званы? - спрашивает Оверьян.

- Ведомо! Всем ведомо!

- Кто с нами решается на ушкуях плыть, - будет братом названым. Все делить поровну, и труд и добычу: все меж собой равны! Согласны на том?

- Согласны!

В белых хоромах приоткрылась оконница, выглянула боярыня, слушает, как сын ее Оверьян речь держит, и не знает - радоваться или печалиться ей. Гладко, хорошо говорит Оверка и про удаль молодецкую и про Великий Новгород.

- Еще раз спрашиваю вас, господа и братья,- все ли согласны на том?

- Все согласны!

- А путь решили мы держать на Каму-реку.

Охнула боярыня: на Каму! Туда и боярин Михайло

Остафьич не хаживал. Даль-то какая, страх-то…

А те уже кричат:

- Согласны!

Только длинный Вячка приуныл - в лице бледность. Попытался было сказать, что вот, мол, на Волге другой раз бессерменские купцы с богатыми товарами плавают. Да закричал сероглазый Ракша, что «на Волге и другие побывали, там и без нас про Новгород Великий слава идет. А идти, так идти в места нехоженые».

Порешили - на Каму-реку плыть.

Подошло атамана выбирать; тут и спору не было, - Оверьян Михайлыч атаман!

Боярыня свое оконце притворила, чтобы не слыхали, как в голос заплакала: честь-то какая ее дому! И не видала, как сын ее, синеглазый, волосы - чистое золото, встал во весь рост и поклонился товарищам.

- Спасибо за честь. А теперь вспомянем дедовский обычай: смешаем кровь свою и станем друг для друга как братья по крови. - И велел челядинцам вырыть яму. Сам подошел к той яме и братана подвел, Михалку. Навстречу руки протянули, и каждый рассек ладонь мечом другому. Крепким рукопожатием скрепили обычай. А кровь стекала в вырытую яму. Поднялись, поцеловались троекратно. - Вот и еще раз побратались мы с тобой, Михалка.

Все двадцать пять новгородцев смешали кровь свою с кровью друга и навсегда становились побратенниками.