Застывшее время: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Я просто не думала об этом.

Подобные разговоры часто велись в тот семестр, самый холодный на памяти обеих мисс Реннишо. Все ложились в постель с грелками и в толстых носках, а после вечернего обхода тайком закрывали окна – мисс Реннишо верила в целебную силу свежего воздуха при любой погоде. В гостиной растапливали камин, у которого могло греться с полдюжины девочек за раз. Несмотря на урезанные нормы продуктов, питались полноценно. Постепенно менялись рецепты. Поначалу казалось, что особой разницы нет: четыре унции масла подавались на отдельных блюдечках, а вот сахар и бекон объединяли. Готовили на маргарине и сале. До конца семестра норму мяса не ограничивали, однако цены поднялись, и теперь их чаще учили готовить рагу, печь пироги, использовать потроха (последние были крайне непопулярны). Луиза перестала ходить на исповедь, однако боялась совсем забросить церковь, опасаясь недовольства мисс Реннишо, так что службу посещала исправно. В следующее воскресенье Стелла пошла с ней: стояла, сидела и преклоняла колени, как и все, однако при этом молчала.

– Я не знаю слов, – пояснила она на вопрос Луизы. – Да и неважно, я все равно больше не пойду; только хотела посмотреть, на что это похоже.

– А разве твоя семья не ходит в церковь?

– Никогда, – ответила Стелла таким сдержанным тоном, что Луиза сочла за благо закрыть тему.

Ненасытное любопытство Стеллы, казалось, простирается на все сферы жизни: она забредала на чужую территорию: «Давай посмотрим, куда ведет тропинка»; исследовала содержимое чужих ящиков, когда они дежурили на уборке («У Барбары Кастэрс есть коробочка с искусственными ресницами – черными, совсем не то, что ее настоящие, белесые; а Соня Шиллингсворт хранит фотографию парня, и это явно не ее брат», на что Луиза, шокированная, всегда попадалась в одну и ту же ловушку: «Откуда ты знаешь?! – А у нее их нет, я спрашивала»). Вечно совала пальцы в банки и кувшины, проверяя содержимое на вкус, экспериментировала с баночками кольдкрема и лосьонами – даже помаду пробовала и тут же поспешно стирала. В то же время она могла быть удивительно закрытой и на все вопросы уходила в глухую оборону. С ней оказалось ужасно весело: через пару недель она уже легко копировала любую ученицу – не только голос, но и походку, манеру держаться и тому подобное. При этом она была превосходной зрительницей: плакала над Джульеттой и смеялась до слез над скетчем об учительнице танцев.

– Луиза, ангел мой! Обожаю людей, которые умеют меня рассмешить! Или заставить плакать… Ты здесь единственная, кто на это способен.

Она искренне сочувствовала равнодушию родителей Луизы к ее карьере.

– Хотя знаешь, с другой стороны, бывает и хуже, когда родители за тебя решают, кем ты будешь.

– А твои тоже за тебя решают?

– Не то слово! Иногда мать хочет, чтобы я поступила в университет и стала учительницей или работала в библиотеке, а отец – чтобы я удачно вышла замуж. А иногда наоборот. Они часто ссорятся на эту тему, потом мирятся и обвиняют во всем меня.

– А твой брат?

– С ним даже вопросов не возникало: Питер всегда собирался стать музыкантом. Сразу после школы он поступил в Академию. Правда, закончить не успеет – его призовут. Ему дали отсрочку на первый год, потому что у него двойная стипендия. Остался только один семестр.

– Может, к тому времени война закончится.

– Не закончится.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю, и всё. Папа говорит, Гитлер становится невероятно могущественным. К тому же он безумен.

Луиза давно заметила, что Стелла часто цитирует своего отца как последнюю инстанцию в разговоре. Иногда – например, сейчас – это раздражало.

– Во всяком случае, пока ничего особенного не происходит. Все наши эвакуированные вернулись обратно в Лондон; налетов, которыми нас так пугали, тоже нет. А еще мой папа говорит, что с каждым месяцем у нас все больше и больше самолетов, кораблей и тому подобного, и немцы не посмеют нас атаковать. Так что твой папа может и ошибаться.

Однако выражение лица Стеллы – даже самая ее поза – говорило о невозможности такого предположения, и Луиза закрыла тему. К этому времени они так привязались друг к другу, что могли часами спорить, не одобрять друг друга, не соглашаться, но никогда не ссорились.

– Как же мне повезло, что ты здесь! – восклицала Стелла. Иногда за этим следовал список достоинств Луизы: неглупая, много читает, определилась с карьерой и вообще «человек серьезный». Луиза, краснея от удовольствия, отрицала свои добродетели, сознавая, что на самом деле слишком мало читает и напрягает мозг. В ответ она предпринимала контратаку, перечисляя таланты подруги, которые ей казались более существенными, поскольку давались легко: Стелла могла сыграть что угодно без нот, бегло говорила по-французски и по-немецки, обладала превосходным слухом и фотографической памятью – ей достаточно было прочитать рецепт один раз и запомнить каждую деталь.

Иногда говорили о том, как здорово, что они встретились, и Стелла приводила в пример других девушек, ужасно скучных, по ее мнению, и даже перечислила семь стадий дебютантки:

– Сперва все такие заядлые наездницы с блестящими румяными личиками, в твидовых пиджаках, рассуждают об охоте и копытах. Затем жеманятся, затянутые в тюль и кружева; маленькие жемчужные ожерелья и тугая завивка. Потом в белом атласе сияют и рыдают на собственной свадьбе. Затем в кашемировом костюме держат на руках отвратного младенца, жемчуга уже покрупнее, – а, да, забыла первый выход в свет с этими идиотскими перьями в волосах и в длинных перчатках. Потом, уже заметно разжирев, в сложносочиненной шляпе на выпускном ребенка. И наконец, совершенно увядшие, в бежевых кружевах на первом балу дочери… – Все это изображалось в лицах, с характерной мимикой; жестами обрисовывались соответствующие одеяния, пока Луиза не обессилела от смеха.

– Генриетта не так уж плоха, – возражала она.

– Да брось! Она спит исключительно на спине, чтобы лицо оставалось гладким.

– Ты-то откуда знаешь?

– Мэри Тейлор рассказывала: у той вечно кошмары, и Мэри приходится ее будить.

– Ну, есть еще Ангельские Близнецы.

Анжелика и Кэролайн Редферн были похожи как две капли воды: пепельные блондинки с бархатными карими глазами и длинными, изящными ногами. В школе они считались шикарными.

– А, эти! Они производят впечатление только вдвоем – как парные статуэтки для коллекционера имеют бо́льшую ценность, чем поодиночке.