Волею императрицы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Затрапезный действительно любил и актёров и театр, относясь к ним весьма добродушно; хотя никогда им не кланялся, но всегда готов был помочь им, как помог Стефану поступить к Волкову под именем Яковлева. Стефану было одинаково ровно, под каким бы именем ни выступить на сцену, и он принял предложенное ему имя Яковлева; оно тогда же приобрело некоторую известность, и он не намерен был и теперь менять его на другое: Яковлев так Яковлев, говорил он.

— Так опять к нам? Видно, полюбились мы тебе больно.

— Крепко полюбились! — сознался Стефан Яковлев.

— Ну заходи и ко мне! Только не завтра. Завтра у меня боярин будет.

— Что за боярин? — спросил Стефан Яковлев.

— А сила-то прежняя?.. Что была сила, ещё при государыне Анне Иоанновне. Ему дозволено теперь здесь проживать. Он у нас живёт словно на покаянии…

— Это Бирон, — объяснил Волков Яковлеву, — ему дозволено жить здесь, вот и дом, в котором он живёт.

Яковлев искоса посмотрел на этот дом, который помещал теперь эту прежнюю силу; и неожиданно припомнились ему рассказы из того времени сержанта Харитонова и все хвалы со сторон Афимьи Тимофеевны. Он проходил мимо дома с мрачным взглядом; между тем остальная толпа актёров шла с шумным говором и громким смехом мимо прежней силы.

— Да что, вижу я, ты, актёр Яковлев, точно похудее с лица стал? Растерял ты себя где-то, словно круглей и красивей был у нас летом? — сказал Затрапезный Яковлеву.

— То-то вот, что без вас мне тяжело жилося, стосковался душой по вашему театру! — ответил Яковлев.

— Ну Фёдор Григорьевич тебя поправит, опять поставит на ноги! — смеялся Затрапезный.

— Некогда тут поправляться, — прервал его Нарыков, — мы к весне в Петербург отъезжаем.

— Слышал, голубчики, жаль мне, что вы нас покинете. Может быть, ещё помедлите, так мы на вас посмотрим и наслушаемся! — говорил Затрапезный.

— Вот Фёдор Григорьевич ждёт уведомления: теперь ли прикажут явиться или в Царское Село, весною, — сообщил ему Нарыков.

Труппа актёров простилась с Затрапезным и повернула к зданию театра; они прощались с фабрикантом — любителем их искусства, обращаясь к нему с различными приветствиями; Яковлев высоко поднял свою шапку над головою, а Затрапезный махнул им рукой и пошёл дальше.

Артисты подошли к зданию театра, очень небольшому и незатейливо выстроенному; сторож отворил им двери, и они скрылись под кровом радушно принявшего их здания; Яковлев перешагнул через порог его с блаженным волнением: он попал наконец в свою сферу!

Глава VIII

В то время как Стефану удалось пробить себе дорогу и он был счастлив и свободен, — в то самое время его старая знакомая, преданная семье Малаша, проводила жизнь в тяжёлом скитальчестве. Следуя за мужем, с которым судьба так случайно соединила её навеки, с толпою других беглецов, двинувшихся из центра Руси к её окраинам, — она была всё ещё на пути, или, вернее, всё ещё искала путь к свободе. С тех пор как Стефан приметил когда-то на Волге мужа Малаши в лодке, подъехавшей к барке, — с тех пор она не переставала странствовать; она то плыла по воде, то шла пешком и прошла почти большую часть Восточной России. Все они пробирались в какую-то обетованную землю по указаниям каждого встречного и руководясь всеми ходившими в народе слухами. Сначала Малаша испытывала неудобства медленного плавания по Волге, не имея пристанища на суше и без запаса хлеба или денег. Борис, муж её, слывший ловким малым в своей местности, оказался ненадёжным вожатым в новом, неизвестном краю. Нередко он подводил под беду своих спутников своей болтовнёй или самонадеянной смелостью. Уговорив их сначала идти в Астрахань, он скоро переменил план, что возмущало его спутников. Часто, причалив к берегу Волги, он уходил на разведку и переменял свои планы, соображаясь с новыми слухами. Теперь он упрямо стоял на том, чтобы повернуть к Оренбургу и идти на Оренбургскую линию, где вновь строились крепости и устраивались промышленные заводы. Несколько дней провели беглецы в толках, ни на что не решаясь! Они разбили временные шатры на лесистом берегу Волги и развели костры. Женщины разбрелись по окрестности просить милостыни и пропитанья, мужики чинили обувь и поправляли лодки. Уж наступил октябрь, вечера были холодны, а впереди предстояли ещё большие холода и ненастье, а конца пути всё не было видно! Вечером у костра все приступили к Борису, требуя, чтоб он порешил раз, не переменял больше ничего и скорее вёл их на место поселенья. Борис сидел у огня нахмуренный; другие беглецы смотрели ещё мрачней его и суровее. Вспыхивая по временам, пламя костра освещало их злобные и истомлённые лица и снова потухало, оставляя всё во мраке. Малаша беспокойно следила из своего шалаша за толпою сидевших у костра и прислушивалась к их говору.

— Если ты так первого встречного слушать будешь, так мы никогда на место не придём и помрём на дороге, — говорил пожилой и хворый крестьянин.

— Не встречного, а целую партию рабочих видел на постоялом дворе; все их разговоры слышал. Они для себя толковали: сколько они заработают при постройках в крепости. А другие дальше идут, на заводы, где глину фарфоровую разрабатывают.

— Ну и ты сейчас за ними — дальше! Тебе не по нраву на месте жить! Придётся нам бросить тебя да идти одним.

— Как вам лучше, так и делайте, я для всех старался, — возразил Борис.

— Сколько месяцев водишь ты нас без пути, без дороги! — сердито говорил другой крестьянин, подле которого лежал у костра больной парнишка лет двенадцати.

— Хуже было бы, если бы мы пошли к Астрахани, — уговаривал Борис, — остановили бы нас и отправили бы к прежнему помещику! А в Оренбурге приписаться дозволено и работу найдём! Наверное говорили мне, указ такой вышел: кто на линии к казакам припишется, тех не высылать на родину! Так надо идти в Оренбург.

— Пешком, значит, идти?.. — проговорил хворый крестьянин.

— Где пешком, где по воде, а то повозки купим и лошадей: в степи прокормим.

— Долго ли идти? До зимы не дойдём? — спрашивал хворый.

— Рыба ищет где глубже… — начал было Борис, но больной не дал кончить; он вскрикнул, обратясь ко всем:

— Ребята! Бросьте его туда, где глубже, — право, лучше будет? Долго ли ему ещё мудрить над нами?

— Сейчас пореши, куда идти, где остановимся! Пореши, да и на том и стоять будем! Или мы сейчас бросим тебя вправду к рыбам! — кричали все, приступая к Борису.