Вспомнить всё: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Как вы смотрите на то, чтобы узнать окончание этой причудливой истории? Я расскажу вам ее окончание — тем более, что осталось совсем немного. Итак, роман «Пролейтесь, слезы…» поступил в продажу в феврале 1974 года. Неделю спустя у меня воспалились два зуба мудрости; мне удалили их под воздействием сильного обезболивающего. Позже в день операции, я почувствовал сильнейшую боль. Жена позвонила хирургу, который проводил операцию; тот заказал для меня лекарство. Через полчаса раздался звонок в дверь: это была медицинская служба доставки. Несмотря на слабость, боль и текущую из десен кровь, я встал чтобы открыть дверь. За дверью стояла молодая женщина. На ней было надето сияющее золотое ожерелье с золотой рыбкой в середине. Эта рыбка полностью захватила мое внимание. Я уставился на изображение; я позабыл про боль, лекарство, девушку передо мной, и цель ее прихода. Я стоял и не отрываясь смотрел на золотое изображение рыбы.

— Что это значит? — спросил я.

Девушка коснулась ожерелья и ответила: «Это знак, которым пользовались христиане в начале нашей эры». Затем она отдала мне пакет с лекарством.

В это мгновение, глядя на рыбу и слыша произнесенные слова, я испытал то, что называется анамнез. Это греческое слово, которое буквально означает «потеря забвения». Я вспомнил, кто я и где я нахожусь. Все вернулось в одно краткое мгновение. И я не только помнил, но и мог видеть это. Девушка, как и я сам, тайно исповедовала христианство. Мы жили в постоянном страхе быть раскрытыми римлянами. Поэтому нам приходилось общаться с помощью знаков. Вот что она мне сообщила — и это было правдой.

В течение короткого времени, как бы ни было трудно в это поверить, я погрузился в видение темных и мрачных очертаний полного ненависти Рима. И, что гораздо важнее, я вспомнил Иисуса, который лишь недавно был с нами. Он ненадолго отлучился, чтобы вскоре вернуться вновь. Я чувствовал только радость. Мы в тайне готовились встретить Его вновь. Римляне об этом не догадывались, думая что Он мертв, и все кончено. А мы-то знали, что Его отсутствие не продлится долго. Это было нашей радостной тайной, нашим истинным знанием. Несмотря ни на что, Христос обещал вернуться, и наша радость в ожидании Его была безграничной.

Не удивительно ли то, что такое странное событие — возвращение забытого воспоминания — случилось лишь неделю спустя после выхода романа? И именно того романа, действие и персонажи которого воспроизводят содержание «Деяний Апостолов», книги, описывающей события, который непосредственно последовали за воскресением Иисуса. События, о непосредственной близости которых мне напомнил случай с золотым изображением рыбы…

Уверен, что случись бы такое с вами, вы не оставили бы эти события без внимания. Вы бы постарались найти теорию, объясняющую все это. Я перепробовал множество таких теорий: цикличное время, застывшее время, «священное» вечное время, которое противопоставлено обычному, «мирскому», и так далее. Одна идея объединяла все эти теории. Главное — это таинственный Святой Дух, имеющий непосредственное отношение к Христу. И этот Дух может посещать человеческий разум, учить и наставлять людей, проявлять себя с их помощью, даже незаметно для них самих.

Во время написания романа, в 1970 году, произошло одно событие, которое нельзя назвать заурядным. Ночью мне приснился сон — и очень яркий сон. Проснувшись, я почувствовал сильное желание — или, точнее, необходимость — включить его в текст романа именно таким, каким он приснился мне. Стараясь перенести его на бумагу как можно точнее, я одиннадцать раз описал его на бумаге, и лишь последнее описание полностью удовлетворило меня.

Привожу этот текст целиком — в том самом виде, как он опубликован в книге.

Возможно, этот отрывок не напомнил вам ничего — кроме отряда исполнителей, казнящих виновного или подозреваемого. Остается неясным, совершил ли Тавернер преступление на самом деле, или же он только подозревался в его совершении. У меня было впечатление, что он виновен, но то, что его должны убить было для меня трагедией, очень горестным и печальным событием. В романе сон заставляет Феликса Бакмэна рыдать, и именно поэтому он обращается за поддержкой к чернокожему незнакомцу на автозаправке.

Через несколько месяцев после выхода романа я нашел место в Библии, к которому относился мой сон. Это книга Даниила, 7:9:

Седовласый старец появляется снова, в Откровениях Иоанна Богослова, 1:13:

И далее, 1:17:

И, подобно Иоанну, я смиренно записал то, что видел и включил в текст своего романа. И это было правдой, хотя в то время я не знал, кто же он:

Конечно, это был король. Ведь то был Сам Христос, вернувшийся, чтобы вершить правосудие. Это то, что он делает в моем романе — вершит суд над заточенным во тьме. Человек, который заточен во тьме — это Сила Ночи, Принц Зла. Какие бы имена он не носил — его время пришло. Зло осуждено и обречено на смерть. Феликс Бакмэн может рыдать от горя, но он знает, что приговор не может быть изменен. И потому он скачет вперед, и не оборачивается, услышав отчаянный крик страха и поражения, последний возглас уничтоженного зла.

Итак, мой роман содержит идеи из других частей Библии, а не только из «Деяний». Не будем сейчас изучать сюжет моей книги, а рассмотрим ее скрытый смысл. Истинное содержание романа таково: возвращение Христа, как повелителя и судьи, а не как страдающего и униженного раба. Он вернулся, но не как осужденный, но чтобы вершить суд самому. Роли сменились. Тайный смысл произведения, без моего ведома, оказался предупреждением власть предержащему: «Ты будешь судим и наказан». К кому же это относится? Я не могу, точнее говоря, предпочту не называть его имени. У меня нет точной уверенности, а есть лишь предположение. Вы можете сами задать себе вопрос: Что за политические события произошли в Соединенных Штатах между февралем и августом 1974 года? Спросите, кто был судим, и осужден, и стремительно упал с вершин в самую пучину позора? Самый могущественный человек этого мира. И я чувствую такую же жалость к нему, как в том сне. «Бедный, бедный человек», — сказал я однажды своей жене, рыдая. — «Заперт в своем доме, один, в страхе, играющий на пианино в ночи, знающий, что его ждет». Давайте же простим его, Бога ради. То, что было сделано с ним и с его помощниками — «всеми людьми Президента» — должно было произойти. Но сейчас все уже кончено, и его надо выпустить на волю, надо же дать ему увидеть солнечный свет. Ни одно живое существо не может быть запирать вот так, в темноте, одиночестве и страхе, навсегда. Это нечеловечно.

В тот момент когда Верховный Суд принимал решение о передачи магнитофонных записей Никсона в руки специального следователя, я был в городе Йорба Линда. Это калифорнийский городок, где рос Никсон. Здесь он учился в школе, здесь находится магазин, где он работал, тут есть парк, носящий его имя. В этом городке я зашел пообедать в китайский ресторан. На десерт подали печенье с предсказанием: внутри каждого такого печенья лежит свернутое пророческое изречение. Вот что досталось мне:

ДЕЯНИЯ, СОВЕРШАЕМЫЕ ТАЙНО НАХОДЯТ СПОСОБ УЗНАННЫМИ БЫТЬ.

Я отправил этот листок бумаги по почте в Белый Дом, приписав, что китайский ресторан находится рядом с домом Никсона. В письме я написал: «Кажется, произошло недоразумение; предсказание м-ра Никсона попало ко мне. Возможно, то изречение, что предназначалось мне, находится у него?» Ответа из Белого Дома я не получил.

Как я уже отмечал, автор, пишущий фантастику, — точнее, то, что он считает фантастикой — может писать правду и не знать об этом. Цитируя Ксенофана (еще один греческий философ досократовского периода): «даже если человеку доводится сказать истину, сам он этого не знает; все окутано проявлениями» (фрагмент 34). А Гераклит продолжил: «природа вещей в сокрытии самой себя» (фрагмент 54). Суть всего этого в том, что мы не можем доверять нашим чувствам; также, по всей видимости, мы не можем доверять рассудочному суждению. Что касается чувств: представьте себе человека, бывшего слепым с рождения, и внезапно прозревшего. Он будет, наверное, весьма удивлен, обнаружив, что предметы «уменьшаются» по мере удаления от них. С точки зрения здравого смысла для этого нет причины. Конечно, мы принимаем это в силу своей привычки. Мы видим, что они уменьшаются, но на самом деле мы знаем, что их размер остается прежним. Так что даже прожженый прагматик понимает разницу между истинными размерами и тем, что говорят ему глаза и уши.

Из написанного Гераклитом уцелело немногое, то же, что мы имеем, весьма загадочно. Однако фрагмент 54 гласит совершенно ясно: «сокрытая структура повелевает структурой проявленной». Это означает, что Гераклит видел пелену, лежащую поверх истинных событий. Он также может быть заподозрен в предположении о том, что время не есть то, чем оно кажется. Фрагмент 52: «Время есть дитя, в шашки играющее; принадлежащее ребенку — и есть царство». Конечно, это высказывание сложно истолковать однозначно. Но ему же принадлежат слова (фрагмент 18):

Если не ждать — не узнаешь нежданного; это нельзя выследить, не ведут к нему пути.

Эдвард Хасси, в своей научной работе «Греческие философы досократовского периода" (Edward Hussey. «The Pre-Socratics» — прим. переводчика), пишет:

Это не цитата из религиозного или философского трактата; перед нами выдержка из аналитической работы, написанной преподавателем Древней Философии Университета Оксфорда. Хасси ясно показал, что эти древнегреческие мыслители не разделяли философию и религию. Ксенофан из Колофона, родившийся в 6-ом веке до нашей эры, был тем, кому удалось совершить качественный прорыв. Не прибегая ни к каким основаниям, кроме собственного рассудка, он заключил:

Есть бог единый, не схожий с бренными созданиями ни телесной формой, ни мыслью. Всецело видит он, всецело мыслит, всецело слышит. Всегда он пребывает в своем месте; не движется он из одного в другое.

Это весьма тонкая и развитая концепция Бога; и, по-видимому, Ксенофан был первым из греков кто высказал ее. «Доводы Парменида были призваны показать, что вся реальность суть сознание, или объект мысли в сознании», пишет Хасси. А вот другое его соображение, касающееся Гераклита: «По Гераклиту трудно сказать, насколько отличны Божьи замыслы от их мирского исполнения; или сколь отлично само Божественное сознание от мира». Следующий шаг, сделанный Анаксагором, завораживает своим изяществом: «Он пришел к теории о такой микроструктуре материального, которая сделала реальность труднодоступной для человеческого понимания». Анаксагор верил, что все существующее определяется сознанием. Эти философы не были ни ограниченными людьми, ни фантазерами. Они спорили о серьезных вопросах и изучали взгляды друг друга со всей внимательностью. Лишь после Аристотеля их суждения стали рассматриваться как грубые и примитивные. Итак, резюме философии и теологии досократовского периода может быть сформулировано так: Вселенная есть не то чем она кажется; на своем глубочайшем уровне она есть то же, что и человек в своей природе. Можно называть это душой или разумом — это то единое, что мыслит и существует и лишь кажется множественным и материальным. Многое из этих идей доступно нам по концепции Логоса, связанной с Христом. Логос есть одновременно мысль и мыслящий. Вселенная то же — мыслитель и мысль и мы, человеческие существа, в конечном итоге сами являемся мыслями этого мыслителя.

Если Господь размышляет о Риме 50-х годов нашей эры — то сейчас Рим в начале нашей эры. Это похоже на наручные часы: у Вселенной нет автоподзавода, Господь — вот тот, кто их заводит. Также во Вселенной отсутствуют какие-либо «батарейки»; Бог есть источник энергии. Спиноза верил, что Вселенная есть тело Господа, распростертое в пространстве. Но за две тысячи лет до Спинозы Ксенофан сказал: «Повелевает без усилий он всем сущим мыслью своего ума» (Фрагмент 25).

Взоможно, те из вас, кто читали мой роман «Убик», помнят как мистическая сила по имени Убик заявляет о себе серией рекламных текстов:

Из этого отрывка ясно, кто есть Убик. Он указывает, что он — слово, или Логос. При переводе романа на немецкий произошло одно из самых замечательных недоразумений, с которыми я когда-либо сталкивался. Конечно, было бы прекрасно, если бы переводчик книги имел опыт переводов с древнегреческого на немецкий времен Гутенберга. Наш же переводчик был вполне современным. Все шло отлично, пока ему не встретилось предложение: «Я есть слово». Это озадачило его. «Что же имел в виду автор?», — наверное спрашивал он самого себя. По-видимому, ему не приходилось до этого встречаться с идеей Логоса. Он выполнил перевод настолько хорошо, как мог. И вот в немецком издании Верховная Сущность провозглашает себя такими словами:

Такая судьба, видимо, ждет каждого писателя, рискнувшего включить теологические мотивы в свое произведение. Что касается этого переводчика, то, доведись ему работать над Евангелием от Иоанна, он, наверное, написал бы так: «В начале был бренд, и бренд был у Бога, и бренд был Богом. Через него все начало быть, и без него ничто не начало быть, что начало быть». Вот так всегда с высокими начинаниями. Надеюсь, что у Бога есть чувство юмора.