— Конечно, это интересно, хотя… вряд ли что-нибудь изменит. — Милт отшвырнул винтовку. — Могу я вернуться на Марс прямо сейчас? — Он чувствовал себя совершенно измотанным. — Сообщите доку Девинтеру, что я возвращаюсь. Пусть готовит свою технику для лечения психов. А что с земными животными? Хоть кто-нибудь выжил? Хотя бы кошки или собаки?
Мэри переглянулась с охранниками. Один из них кивнул и она сказала:
— А может, это и к лучшему.
— Что к лучшему? — не понял Милт.
— Что хоть на несколько секунд ты увидишь мир своими глазами. Пока ты держишься лучше, чем мы предполагали. Посмотрим, что будет дальше. — Подумав, Мэри добавила: — Да, Милт, кошки и собаки выжили, они живут в развалинах. Иди же и посмотри сам.
Он последовал за ней, думая на ходу:
«А может, она права? Действительно ли я хочу увидеть, что стало с Землей после войны?»
У выхода из музея Мэри остановилась.
— Я подожду тебя здесь.
Слегка помешкав, Милт спустился по ступенькам.
Огляделся.
Все было так. как она говорила.
От города остались одни руины. На месте будто срезанных гигантским ножом зданий чернели квадраты фундаментов футов трех высотой.
«Похоже на раскопки античного города».
Милту не верилось, что на этом самом месте совсем недавно возвышался город, кипела жизнь. Казалось, эти мертвые руины были здесь всегда.
«Интересно, долго ли все будет выглядеть так?»
Справа среди развалин двигался маленький, но довольно сложный механизм.
«Такой же, как у меня в Желтом районе», — с удивлением отметил Милт.
Из машины высунулись несколько манипуляторов и вгрызлись в ближайший фундамент. Куски железобетона превратились в пыль. Там, где пыль сдувал ветер, показалась спекшаяся, опаленная ядерным жаром темно-коричневая земля. Из собственного опыта Милт знал, что за этой машиной через две-три минуты последует другая, укладывающая плодородную почву.
Невдалеке Милт приметил двух проксимиан, присматривающих за работой механизмов.
«Победители. Любуются, как с лица Земли стираются последние следы пребывания хозяев планеты. Пройдет совсем немного времени, и на этом самом месте поднимется город с чуждой людям архитектурой, невиданно широкими улицами, многоэтажными домами-коробками. Жители, вроде тех, что у машин, — с хищными птичьими ключвами, высокими спиралевидными прическами, оттянутыми земной гравитацией мочками ушей — займутся будничными делами…
А как же кошки и собаки? Что станет с ними? Неужели и им всем суждено исчезнуть? Вряд ли. Скорее всего, некоторых сердобольные проксимане рассуют по музеям и зоопаркам, чтобы горожане могли глазеть на них. Подумать только, они же последние представители старого мира, мира, которого больше нет и не будет. Но обывателям на это наплевать!
И еще — Мэри права: у проксимиан тот же набор генов, наши расы могут скреститься. Мои отношения с Мэри — доказательство тому. Как отдельные личности, мы не так уж далеки друг от друга. А способности детей, рожденных от таких необычных браков, могут превзойти все самые смелые ожидания.
В результате, — размышлял Милт, бредя обратно к музею, — появится абсолютно новая раса. Во всяком случае, у человечества осталась хоть искорка надежды.
Земля возродится. Не исключено, что проксимианам недостает нашего мастерства… Ведь пригодились же сейчас мои знания и знания моих товарищей на Марсе, а совсем скоро понадобятся и здесь, на Земле. Не стоит унывать, не все потеряно».
Подойдя к Мэри, Милт хрипло произнес:
— Окажи мне любезность — достань кошку. — Я возьму ее с собой на Марс. Я всегда любил кошек, особенно рыжих в полоску.
Охранники переглянулись, один из них сказал:
— Устроим, мистер Бискл. Поймаем в руинах… детеныша. Я правильно назвал?
— Котенка. Детеныш кошки называется котенок, — поправил Милт.