Вспомнить всё: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Я написал их, — обиженно пояснил Кэдбери, — когда греб вслед за плотом из табачных банок. Это была чистая импровизация, я могу сочинять лучше, когда сижу один в запертом кабинете за своим «Гермесом». Если Хильда не барабанит в дверь. Теперь видите, почему я ее ненавижу. Она настоящая садистка — всегда прерывает мою творческую работу, когда я плыву по затоке или обедаю. Одна только эта сторона моей семейной жизни объясняет, почему мне пришлось все бросить и искать вас. Рядом с такой девушкой, как вы, я смогу творить на совершенно новом уровне. Буду грести голубые фишки лопатой. Кроме того, мне не придется бежать от реальности к доктору Дриту, которого вы справедливо назвали главным тупицей.

— Голубые фишки, — скривившись, повторила мисс Стикифут. — Это и есть «новый уровень»? Похоже, у вас амбиции оптового торговца фруктами. Забудьте про голубые фишки; не уходите из-за них от жены — вы носите свои ценности с собой. Вы переняли все, чему она вас научила, и даже превзошли ее. Выберите новый путь, и я пойду с вами.

— Например, дзэн?

— Дзэн для вас игрушка. Если бы вы действительно понимали дзэн, то никогда бы не пришли сюда. В мире не существует идеальных людей, для вас или кого угодно. Я не сделаю вас счастливее, чем ваша жена, — вы носите свои страдания в себе.

— Отчасти с вами согласен, — отчасти согласился Кэдбери. — Но моя жена добавляет мне страданий. Может, с вами они бы не исчезли совсем, но стали бы менее тяжкими. Мне уже не может быть хуже, чем сейчас. По крайней мере, вы бы не выбрасывали мою пишущую машинку в окно, когда злились на меня, и вдобавок вы бы не злились на меня каждую секунду днем и ночью, как она. Вам не приходило это в голову? Намотайте себе на ус, как говорится в пословице.

Похоже, мисс Стикифут нашла объяснение резонным и кивнула в знак согласия.

— Хорошо, — сказала она, помолчав, и ее милые большие темные глаза внезапно просияли. — Давайте попробуем. Если вы прекратите свою навязчивую болтовню хоть на минуту — возможно, впервые в жизни, — я сделаю с вами и для вас то, чего вы никогда сами не сделаете, но что вам необходимо. Идет? Вы согласны?

— Вы заговорили загадками, — сказал Кэдбери с тревогой, удивлением — и растущим ужасом.

На его глазах мисс Стикифут начала преображаться. То, что до сих пор казалось ему воплощением красоты, от которой не отвести глаз, красоты как таковой, которую он предвкушал и представлял, растворилось и кануло в реку забвения, в прошлое, в пределы его сознания. Вместо этого возникло нечто новое, непостижимое, то, что никогда бы не родилось в его воображении. Это зрелище выходило за рамки самых смелых фантазий.

На месте мисс Стикифут появилось несколько девушек, вполне реалистичных, привлекательных, но в пределах разумного. Они значили для Кэдбери гораздо больше и представляли собой гораздо больше, потому что не были проявлениями его сбывшихся желаний, плодами его воображения. Первая, девушка восточного вида с длинными блестящими темными волосами, пристально и безучастно смотрела на Кэдбери живыми умными глазами, светящимися спокойным пониманием; его отражение в них было прозрачным и честным, без доброты, снисхождения и сочувствия — и все же в ее глазах угадывалась своего рода любовь: справедливая, без отторжения и неприязни, осознающая его несовершенство. Это была товарищеская любовь, сочетание рассудочной, беспристрастной оценки его и ее самой, и неразрывная связь между ними, построенная на взаимной слабости.

Вторая девушка улыбалась всепрощающе и сочувственно, не замечая в нем недостатков — никакие его качества, поступки и неудачи не могли ее разочаровать или поколебать уважение к нему, — и приглушенно светилась теплым, печальным и в то же время бесконечно чистым счастьем; это была его мать, неизменная, никогда не исчезающая, не бросающая и не забывающая мать, которая ни за что не лишит его своей защиты, своего надежного прикрытия, она согревала его, вселяла проблески надежды и новой жизни, когда он был почти раздавлен и уничтожен болью, неудачами и одиночеством… первая девушка была ему равной, как сестра; вторая — ласковой, сильной матерью, одновременно хрупкой и тревожной, но не подающей виду.

Рядом с ними стояла капризная, спесивая, вздорная девица, инфантильная, хорошенькая, но с неуловимым налетом порочности, с неидеальной кожей, в вычурной, не в меру блестящей блузке и слишком короткой юбке, с чересчур тонкими ногами, и все же привлекательная в своей незрелости. Она смотрела разочарованно, словно он ее подвел, обманул и всегда будет обманывать; тем не менее она смотрела требовательно, ненасытно, надеясь получить от него все, что пожелает — целый мир, луну с неба, что угодно, — и презрительно, потому что он не мог ей этого дать. Это его будущая дочь, понял он, которая в конце концов отвернется от него, в отличие от двух других, бросит с досадой и разочарованием, чтобы найти себя в другом, молодом мужчине. Она будет принадлежать ему лишь краткий миг и никогда не будет им довольна.

Но все три любили его, все три были его девушками, его женщинами, его воплощенными мечтаниями: печальными, испуганными, доверчивыми, страдающими, смеющимися, чувственными, заботливыми, греющими душу, требовательными женскими сущностями — триединство реального мира, который противостоял ему и одновременно обогащал, делал другим, каким бы он никогда не стал сам, и этот дар он почитал, ценил, уважал, любил и нуждался в нем сильнее всего в жизни. Мисс Стикифут как таковая исчезла. На ее месте стояли три девушки. Они обращались к нему не издалека, с другого берега, при помощи посланий в пустых банках из-под табака; они говорили прямо, буравили его непреклонным, пристальным взглядом, ни на миг не забывая о его существовании.

— Я буду жить с тобой, — сказала восточная девушка со спокойными глазами. — Как ни к чему не обязывающий друг, пока я жива, и ты жив — быть может, вечно. Жизнь мимолетна и не стоит того, чтобы ее бездарно прожигать. Порой мне кажется, мертвые неплохо устроились. Может, я пойду к ним сегодня, а может, завтра. Может, убью тебя, отправлю тебя к ним или заберу с собой. Хочешь со мной? Оплати мне дорогу, если хочешь, чтобы я последовала за тобой. Иначе я полечу одна и бесплатно на военном «Боинге 707»: я получаю пожизненные выплаты от государства и откладываю на тайный счет для полулегальных инвестиций необычного характера, о назначении которых тебе лучше не знать, если хочешь спать спокойно. — Она помолчала, глядя все так же бесстрастно. — Ну так что?

— А какой вопрос? — растерялся Кэдбери.

— Я сказала, — рявкнула она, разочарованная его слабыми умственными способностями, — что буду жить с тобой неопределенное время, с неопределенным результатом, если будешь достаточно платить и особенно — это обязательное условие, — если будешь вести хозяйство: оплачивать счета, убирать, ходить за продуктами, готовить, чтобы я не забивала голову пустяками. И могла заниматься своими делами, поважнее.

— Согласен! — с готовностью откликнулся он.

— Я никогда не буду жить с тобой, — сказала девушка с грустными глазами и дымчатыми волосами, пухлая и мягкая, в сексуальной кожаной куртке с бахромой, коричневых вельветовых брюках, в сапогах и с кроличьей сумочкой. — Но я буду иногда заглядывать к тебе утром перед работой на случай, если у тебя найдется лишний косячок, а если ты сам все выкурил, я поцелую тебя и выдохну дым тебе в рот. Хорошо? — Она улыбалась еще шире, в прелестных глазах светились мудрость и противоречивость ее натуры и ее любви.

— Конечно. — Кэдбери хотелось большего, но он знал, что это невозможно; она не принадлежала ему, не существовала для него — она была и собой, и частью мира.

— Отвали! — сказала третья. Кричаще красные, сочные губы искривила злоба, и в то же время девушка как будто забавлялась. — Я никогда не покину тебя, старый развратник, потому что черта с два ты найдешь желающих жить с педофилом, который в любой момент умрет от тромбоэмболии или обширного инфаркта. Когда я уйду, тебе наступят кранты, старый развратник. — Внезапно ее глаза повлажнели и наполнились печалью и состраданием — но лишь на краткий миг. — Для тебя это будет единственная радость в жизни. Поэтому мне придется остаться с тобой и отложить собственную жизнь на потом или даже навсегда. — Она немного поскучнела; тень апатии, отрешенности и равнодушия скользнула по ее неумело накрашенному юному и прелестному личику. — Правда, если мне сделают более выгодное предложение, — холодно сказала она, — я его приму. Я буду посматривать направо и налево. Вдруг чего перепадет.

— Что за вздор! — возмущенно воскликнул Кэдбери. Его охватило жуткое чувство утраты, как будто она уже его бросила, прямо сейчас. Раньше с ним уже такое случалось — и было самым ужасным в жизни.

— А теперь, — бодро сказали все три девушки сразу, — перейдем к сути. Сколько у тебя голубых фишек?

— Ч-что? — оторопел Кэдбери.

— Это главное, — слаженно заявили девушки, сурово сверкнув глазами. Тема фишек пробудила их общие качества. — Покажи свою чековую книжку. Сколько у тебя на счету?

— Какой у тебя годовой доход? — спросила восточная девушка. — Я никогда не разорю тебя, — нежно, ласково и терпеливо добавила она, — но не мог бы ты одолжить мне две голубые фишки? Я знаю, у такого солидного и знаменитого бобра их сотни.

— Сгоняй за фишками и купи мне две кварты шоколадного молока, коробку пончиков и колу в «Спиди-Март», — сказала капризная девушка.

— Можно покататься на твоем «Порше»? — спросила ласковая девушка. — Я заправлюсь.

— Но свою машину я тебе не дам, — сказала восточная девушка. — Тогда подорожает моя страховка, а за нее платит мама.

— Научи меня водить, — сказала капризная, — тогда я поеду с одним из бойфрендов в автомобильный кинотеатр — два бакса за машину. Там будет пять сеансов порнушки, можно захватить пару чуваков и еще одну чувиху в багажнике.

— Лучше доверь свои голубые фишки мне, — сказала ласковая. — Эти вертихвостки оберут тебя до нитки.