Они взобрались на вершину кряжа, огляделись и спустились на другую сторону — туда, где за деревьями виднелась пыльная дорога. Вскоре они добрались до небольшого захолустного городишки, где, благополучно смешавшись с толпой, следовали порознь в одном направлении..
Трое спутников на какое-то время сошлись у светофора на перекрестке, ожидая смены сигнала, и Чарли прошептал:
— Еще два квартала, а потом полквартала направо. Там будет заведение под названием «Стильное шитье».
Внезапно со всех сторон послышались изумленные крики. Мгновение спустя что-то мягкое забралось в раскрывшийся от удивления рот Мазурина. Задыхаясь, Мазурин проглотил, сколько смог — масса на вкус казалась лимонной — и выплюнул остальное.
Он поднял глаза как раз вовремя — чтобы разглядеть еще один шар, несущийся навстречу. Инстинктивно взметнув руки, Мазурин тут же услышал, как трещат швы балахона.
Желтые шары летели с неба — если точнее, с висящего в нем допотопного геликоптера архаичной модели. По бокам старинного вертолета висели исполинские громкоговорители— колокола. Из них и сыпались в потрясающем количестве лимонные шары.
Они скапливались под ногами, карабкались по штанинам прохожих, извиваясь, катились кремовой волной к полумраку дверных проемов.
Мазурин отчаянно отбил очередную желтую блямбу, перепрыгнул через корчившегося на мостовой толстого гражданина, у которого были полные штаны флангов, а затем и сам потерял равновесие, заскользив к середине улицы и врезавшись в солдата. Он увидел, как солдат выпучил глаза, заметив наручники. Потом был чей-то крик, все закружилось, и что-то твердое увесисто шмякнуло его по затылку.
Свет привел его в чувство — слепящий, обжигающий свет, от которого слезились глаза. Мазурин попытался отвернуться и выяснил, что не может. Вероятно, его пытали — но за что?
Когда память полностью возвратилась к нему, Мазурин застонал. Он снова оказался в лапах говнюков, этих предков, странным образом оказавшихся основателями его родного государства.
Со стороны донесся стон, а затем сдавленный вскрик. Что-то острое, наподобие иглы, вонзилось в его левую ягодицу. Вопль Мазурина добавился к двум первым.
— Они готовы, господин Президент.
— Приступайте, — приказал слегка шепелявый голос. — Начните с девушки.
— Гертруда Мейер?
Мазурин услышал прерывистое дыхание девушки.
— Да, — ответила она.
— Член конспиративной организации мародеров и убийц, известной как Партия Свободы, подпольная кличка Ева?
Снова тяжелый вздох и утвердительный ответ.
— Известно ли вам о плане покушения на Президента?
Вздох, пауза, еще вздох.
— Да!
— В чем состоит этот план?
На этот раз Ева всхлипнула.
— Ох, не надо… ох!
— В чем состоит этот план?
— Ох! Я не знаю… — Она пронзительно завизжала, а затем Мазурин услышал ее рыдания. — Ничего я вам не скажу… ой!.. ничего. Ой!
Мазурин вдруг обнаружил, что борется как бешеный со своими оковами. Ему показалось — он знает, что они проделывают с Евой; это был традиционный метод допроса женщин, и они, вероятно, уже овладели им. Метод был практически безотказен, и одна мысль о нем приводила в уныние.
Ева кричала все громче и чаще, а потом на время наступила тишина. Затем допрос продолжился. Минут через двадцать Ева начала рассказывать все, что знала.
План был достаточно примитивен, и, как показалось Мазурину, шансы на успех в этом случае даже в столь варварскую эпоху были очень малы. В его родном времени убийством главы государства нельзя было добиться ровным счетом ничего — на его место просто пришел бы другой представитель Правящих Фамилий.
Судя по тому, что говорила Ева, Бладжетт был одержим мыслью, что кто-то из его приближенных может сбросить его, как сам он сбросил Карреса, а Партия Свободы лелеяла надежды, что его преемник окажется не столь кровожаден.