— Чего, сэр? — спросил простодушно Толбот, подаваясь вперед.
Его рука перевернула страницу. Он снова выпрямился и продолжал, как будто припомнив. О том, кто шел по водам. И здесь лежит его тень, на этих малодушных сердцах, и на сердце безбожника, на его устах, на моих. Она и на снедаемых любопытством лицах тех, что предложили ему динарий[75]. Кесарево кесарю, а Божие Богу. Долгий взгляд темных глаз, загадочные слова, что без конца будут ткаться на кроснах церкви. Да.
Отгадай загадку, будешь молодец:
Зернышки посеять мне велел отец.
Толбот закрыл книжку и сунул ее в ранец.
— Все уже? — спросил Стивен.
— Да, сэр. В десять хоккей, сэр.
— Короткий день, сэр. Четверг.
— А кто отгадает загадку? — спросил Стивен.
Они распихивали учебники, падали карандаши, шуршали страницы.
Сгрудившись вместе, защелкивали и затягивали ранцы, разом весело тараторя:
— Загадку, сэр? Давайте я, сэр.
— Я, дайте я, сэр.
— Какую потрудней, сэр.
— Загадка такая, — сказал Стивен.
Кочет поет.
Чист небосвод.
Колокол в небе
Одиннадцать бьет.
Бедной душе на небеса
Час улетать настает[76].
— Отгадайте, что это.
— Чего — чего, сэр?
— Еще разок, сэр. Мы не расслышали.
Глаза их расширились, когда он повторил строчки. Настала пауза, а потом Кокрейн попросил:
— Скажите отгадку, сэр. Мы сдаемся.
Стивен, чувствуя подкативший к горлу комок, ответил:
— Это лис хоронит свою бабку под остролистом.
Нервически рассмеявшись, он встал, и эхом ему нестройно раздались их возгласы разочарования.
В дверь стукнули клюшкой, и голос из коридора прокричал:
[75] Динарий, предложенный Христу — Мф 22, 15.
[76] Кочет поет… — И текст, и ответ загадки Стивена — действительная ирландская загадка из разряда «абсурдных», однако в ответе вместо бабки фигурирует мать. Заметим, что ниже образы загадки соединены в уме Стивена именно со смертью матери, так что его замена матери бабкой — понятный по обстоятельствам эффект табуирования слова.