Наконец, когда я уже потерял надежду услышать ответ, он заговорил:
— Я… все время… так мучаюсь, а вы… только ругаете меня! Посмотрите, мистер!
Хокке завернул штанину, и я поспешил отвернуться, чтобы меня не вырвало.
На ноге Хокке зияла отвратительная язва… Как только он еще жив оставался!
— Хокке! — воскликнул я, придя в себя. — Я ведь давно спрашивал тебя, не заболел ли ты, и ты сказал — нет. Какого же черта ты молчал! Ведь ты знаешь, что у нас есть всевозможные лекарства.
— Я боялся потерять работу, если вы узнаете, что я болен, — пробормотал Хокке.
— Бедный Хокке! — расчувствовался я.
— «Бедный»! Черт бы его побрал, этого бедного! — возмутился Хорхе. — Мне его ничуть не жаль! Это же старая язва, сразу видно. Она была у него еще в Пуэрто-Асис. Да и неизвестно еще, от чего она. А он набрался нахальства наниматься к нам на работу, да еще поваром! Это же преступление! Он всю нашу экспедицию под угрозу поставил! Даже если завтра установится хорошая погода для съемок, все равно мы должны немедленно возвращаться в Пуэрто-Легизамо, чтобы спасти этого негодника…
Жестокие слова! Но в них заключалась горькая правда. Хорхе совсем не лишен человеческих чувств — напротив, и все же такой волевой, прямодушный и неизнеженный человек, как он, не мог сказать иначе.
Мы перевязали Хокке ногу и влили в него пенициллин, а на следующий день свернули лагерь и двинулись обратно вниз по реке. Никакой работы ему, разумеется, больше не поручали.
— Теперь мы будем иметь удовольствие готовить обед для нашего уважаемого пассажира, бывшего повара! — ворчал Хорхе.
Сам Хокке почти не раскрывал рта. Изредка он постанывал и получал болеутоляющее лекарство, однако на аппетит не жаловался и с каждым днем заметно веселел. А один раз мы после долгого перерыва услышали даже его любимые трели.
Впрочем, прежде чем мы сдали Хокке в лазарет при военной базе Пуэрто-Легизамо, на реке Путумайо, он ухитрился поднести нам еще один сюрприз. Это случилось на Кагуане: низко нависший сук смел с лодки Хокке и часть багажа. И тут мы обнаружили, что наш повар не умеет плавать. Он исчез под водой, потом вынырнул, отчаянно размахивая руками и ногами, и опять ушел под воду. Если бы не Хорхе, который без промедления бросился на выручку, песенка Хокке была бы спета.
Придя в себя, Хокке обратился прерывающимся голосом к Хорхе:
— Спасибо, дон Хорхе! Вы спасли мне жизнь…
Хорхе сделал вид, будто не слышит. Мне он сказал: