Миша только и ждал этих слов. Он подошел к палаткам и закричал во всю силу легких:
— Эй, вставайте! День пламенеет!
Потом схватил длинную хворостину и принялся стегать ею по тугому брезенту палаток, приговаривая:
— Эй, вставайте! День пламенеет! День пламенеет!
Эту фразу Миша вычитал у своего любимого писателя Джека Лондона и запомнил, а при случае употреблял ее. Сегодня понравившиеся слова пришлись особенно кстати.
В палатках началась возня, послышались невнятные возгласы. Первой показалась Светлана.
— Мишка! Противный! За что ты огрел меня?
— Тебя? Я же бил по палаткам.
— А в палатке-то была я.
— И меня кто-то вытянул хворостиной, — признался Сергей Денисович.
Миша покраснел и пробормотал:
— Сергей Денисович, я нечаянно.
Учитель обнял смущенного Мишу.
— Ну, если нечаянно, тогда прощаю.
Из другой палатки вылезли Володя и доктор Мухин. Иван Антонович снял очки, протер платком стекла, скомандовал:
— На зарядку становись! Предупреждаю: от физзарядки никто не освобождается.
Володя шумно втянул воздух:
— Как вкусно пахнет. Может, Иван Антонович, зарядку сделаем потом? Жалко, если каша остынет…
После завтрака туристы собрали вещи и пошли дальше. Часа через три увидели неширокую, но довольно многоводную реку.
— Юрюзань, — Николай Павлович остановился, разглядывая всю в солнечных бликах реку.
— Ур-ра! — в один голос закричали Миша, Володя и Светлана. — Юрюзань! Урр-ра!
Доктор торжественно произнес:
— Здравствуй, красавица Юрюзань! Тебе кланяются туристы из Челябинска, — и низко поклонился сверкающей реке.
— Мне кажется, — засмеялся Сергей Денисович, — твой восторг вызван отнюдь не красотами реки, а предвкушением легкого пути. Теперь весь груз можно переложить на могучие плечи Юрюзани.
— Да, отсюда поплывем на лодках вниз по реке, — подтвердил начальник отряда. — Лодки приготовит местный житель Власов, с ним я давно договорился.
— А далеко еще? — поинтересовался Иван Антонович.
— Километров пять.
— Опять шагать, — разочарованно протянул Володя.
— Придется. Назвался груздем — полезай в кузов.
После короткого отдыха отряд направился вверх по берегу. Солнце, поднявшееся в зенит, припекало все сильнее. Аргус шумно дышал, высунув язык чуть не до земли. Даже рядом струящаяся вода не давала прохлады. Особенно страдал Мухин. Он то и дело вытирал платком красное, распаренное лицо и просил: