Читать книгу «Ритка» онлайн.
И тут послышался миролюбивый голос Лукашевич:
— Да, ладно, девчонки! Что вы в самом деле? Ну, брякнул человек, не подумав. С кем не бывает?
Это заступничество Лукашевич, кажется, задело Богуславскую больше, чем крик Зойки.
Вскинула голову и двинулась к выходу. Перед ней расступились, кто-то бросил в спину:
— Ох, и вредная же!
— Мы тоже хороши, — опять возразила та же Лена Сидорова. — Пляшем под ее дудку. А чего она нам? Чем она лучше нас? Что шоколадом объедается? Уж лучше каша каждый день да своя. И без нейлоновых обносков можно обойтись. Хожу я в простых чулках, и никто их с меня не снимает.
— Ну, ты! — фыркнул кто-то. — А чего ты по себе о других судишь?
Девчонки заспорили, по обыкновению, не щадя голосов, и они с Зойкой поторопились уйти.
Из жилого корпуса в школу обычно бегали без пальто. Бежать не было сил, шла, не видя и не слыша ничего вокруг. Хотелось поскорее остаться одной. Повернула к ящикам возле пищеблока.
— Куда ты? — ухватилась за локоть Зойка. — Обедать же пора. Посидишь немного?
Она, видимо, перекусила наспех и появилась уже в куртке, притащила пальто и ей, Ритке.
Уселась напротив, заглянула в глаза.
— Что ты? Это же Телушечка!
— Я понимаю, на меня она взъелась. А директор? Он же для нас все.
— Ну, ты даешь! — даже удивилась Зойка. Поворочала шеей в воротнике куртки; она повязалась косынкой и ей было тесно. — Алексей-то Иванович и вовсе ей поперек горла. Она такое тут вытворяла, а он ей сразу руки укоротил. И еще укоротит, вот посмотришь! Ей еще за тебя отвечать придется. Что полезла тогда…
Поднялся ветер. Сюда, за ящики, он не проникал. Сосны шумели над головой глухо, печально. Хотелось уйти, исчезнуть совсем, раствориться, не видеть больше ни одного человеческого лица.
Зойка тоже послушала, как шумят сосны, и вдруг снова встрепенулась оживленно:
— А ты заметила? В другой раз Богуславская Сидоровой такое ни за что бы не спустила, а тут проглотила. Поджала хвост. Молодец Ленка!
Глаза у Зойки так радостно заголубели, что невольно почувствовала к ней что-то вроде нежности.
— А ты-то сама! Небось, навернула бы ее учебником?
— Ага, навернула бы! — припоминая, улыбнулась Зойка. — Очень я обозлилась!.. Знаешь, а может, Элька потому струсила, что Альмы рядом не оказалось?
Обдумать и обсудить это уже не успели: пора было на занятия в мастерскую.
Роза Арсалановна обычно подходила к новеньким чаще, чем к другим. И неизменно ее голос звучал доброжелательно, мягко. На этот раз в нем послышалось возмущение:
— Как же так можно? Как ты сложила материал? Ты совсем не смотришь! Теперь придется пороть… И потом, я тебе уже говорила, если подложишь под иголку с этой стороны, крой вытянется. Один бок юбки станет на сантиметр длиннее.
Мастер показала, как нужно делать, и отошла, явно недовольная. Огорчать Розу Арсалановну не хотелось и все же ничего не могла поделать с собой. Работа в этот день не клеилась. К концу занятий не сделала и половины того, что было положено. Хотела было попросить у Розы Арсалановны разрешения задержаться в мастерской, доделать, но как представила себе, что придется просидеть за машиной весь вечер, мучаясь с неподатливыми кусками накроенной ткани, даже во рту пересохло. Да и вряд ли Роза Арсалановна разрешит ей остаться в мастерской одной.
Всегда старалась переждать, пока все разойдутся, а тут торопливо ускользнула раньше всех.
Пока они работали в пошивочной, погода совсем испортилась, вечер наступил раньше обычного, неуютный, неприветливый. Сосны расшумелись уже вовсю. Ветер обжигал совсем по- зимнему. Голая темная земля стыла под ним без снега. Ритка тоже продрогла сразу, ветер пробирался сквозь пальто. Можно было пойти в библиотеку, но там сидела теперь библиотекарша. Так и не прониклась к ней дружелюбием. Не зная, куда себя девать, поднялась в группу, постояла, глядя на пустые еще, тщательно заправленные койки, потом спустилась к себе в изолятор, собрала белье и отправилась в душевую. Надо было занять чем-то руки.
В этот час в душевой обычно никого не бывает. А теперь кто-то плескался. Увидела рослую широковатую спину в майке и застыла в дверях. Альма! У Дворниковой на руке вскочил чирей, и ее освободили от занятий. Греет ноги в тазу.
Она обернулась, хмурое лицо насупилось еще больше, но бросила она через плечо вполне миролюбиво:
— Стирай. Никого нет.