Читать книгу «Ритка» онлайн.
Когда жена говорила: «Сходил бы ты к врачу, что ли… Или курить бросил», отмалчивался. Был он у врача. Даже у двух. Невропатолог, к которому его направил терапевт, молодой еще мужчина, — ему было не больше тридцати пяти, тщательно осмотрел его, обстукал молоточком, долго и много писал, потом устало поднялся со стула и тут же снова присел, уже на край стола.
— Да, терапевты правы: работу вам надо сменить. И еще придется полечиться. А главное — отдохнуть. Раньше у вас не возникало такой необходимости? Раньше…
Врач помолчал. Он был, судя по всему, из тех парней, что идут в медицину по велению сердца и делают свое дело самым добросовестным образом, порой уставая до предела и чертыхаясь, но ни при каких обстоятельствах не изменяя ему.
— Не замечаю, чтобы я изменился.
— Вероятно, так оно и есть, — согласился врач. И все же вы стали старше.
— Неужели, — вслух удивился Копнин и сам заметил, как живо он обернулся к врачу при этих его словах, — неужели я уже старик?
Врач усмехнулся. Лицо у него было еще совсем мальчишеское, чистое, тонкое, глаза густой осенней голубизны, чуб светлорусый.
«Русак, — подумал Копнин, — среди сибиряков такие не встречаются. И жена, вероятно, врач. За ужином обсуждают своих пациентов».
— Ну, положим, еще и не старик, но… фронтовики начинают сдавать раньше. Даже те, что не были ранены. Это отмечаю нс только я. Поспокойнее бы надо, не принимать всего близко к сердцу. А вы нс можете, знаю.
Он выписал микстуру, таблетки, сказал, что нужно заполнить курортную карту и съездить в санаторий.
Микстуру заказывать не стал, не хотелось с ней возиться, а таблетки выкупил и, когда вспоминал о них, глотал по одной. Хранил их на работе в столе. О санатории нечего было и думать. Он только-только, что называется, вник в дела своего нового хозяйства.
Иногда, правда, все же приходила в голову мысль, что если уж он так сдал, лучше бы ему тогда оставаться на свое, прежнем посту. Тут, в училище, могла свести с ума уже одна Богуславская. Он и представить себе раньше не смог бы, что какая-то девчонка может попортить ему, мужику, прошедшему огни и воды, столько нервов. Да если бы одна Богуславская!
Что люди не ангелы, он понял еще на фронте. И все же… Ученица малярного отделения, известная в училище под кличкой Надька-блоха, решила отметить день своего рождения. Пристроились в закутке за ящиками, подальше от глаз воспитательницы. Надька и еще пять девочек. И на ящик, заменявший им стол, поставили бутылку. Конечно, захмелели, перессорились и чуть было не передрались. Беду успели предотвратить. Доложили ему утром. Вызвал к себе Надьку и, наверное, с минуту разглядывал ее. Девчонка как девчонка! Ну, не красавица, ну, вульгарна, ноги в парусиновых потрепанных брюках ставит широко, глаза наглые.
— Объясни, пожалуйста, непонятно мне: зачем вам понадобилась водка?
На круглой Надькиной физиономии не появилось и тени смущения.
— Так день рождения ж…
— И все равно. День рождения, праздник, конечно. Купили бы конфет, торт вкусный, ну, что там еще?.. Мороженого, наконец. Вы же девочки.
Надька не отозвалась, уронив вдоль коренастого нескладного тела руки. Когда он повторил свой вопрос, уставилась в пол.
— Нам где уж!.. Нам уж не до хорошего.
Она так и не поняла ничего. Отправил Надьку из кабинета, а сам долго не мог сдвинуться с места. Вроде всякое он уже повидал, все должен уметь себе объяснить, а вот такое уразуметь не в состоянии.
Ох, уж эти девчонки! Он думал о них лучше. Хотя разве не ради них он и оставил свой былой пост? Ведь именно мысли о молодежи, ее будущем и заставили решиться так круто повернуть свою судьбу. Не мог он видеть, чтобы мальчишки и девчонки порой так нелепо распоряжались своей жизнью, относились к ней так бездумно. За нее, их жизнь, заплачено дорогой ценой.
В таких, примерно, словах попытался он объяснить свой поступок жене. Нина Павловна возмутилась:
— Но почему именно ты? Ты своего хлебнул. Пусть другие…
Почему именно он? Что это, старая фронтовая привычка бросаться туда, где горячо? Возможно, что и так. Напомнил жене только.
— Коммунист я или не коммунист?
Нина Павловна прижала к глазам платочек.
— О чужих ты думаешь, а о твоих детях кто позаботится?
…Тогда, осенью, приняв училище, он целых три недели, по сути, ничего не предпринимал. Все шло как и было заведено до него: воспитатели делали свое дело, мастера — свое, учителя проводили занятия в школе. А он еще раз обошел свое новое «хозяйство» в одиночку, несколько дней просидел за ведомостями, по вечерам засиживался за папками с «делами» воспитанниц. В конце третьей недели вновь пригласил к себе свою помощницу по хозяйственной части. Зинаида Григорьевна явилась явно взволнованная, на тонкой коже лица полыхал румянец, она не знала, куда девать руки в кружевных рукавах с дорогими запонками. Показал ей пухлую стопку ведомостей.
— Как же так, Зинаида Григорьевна? Средства на училище отпускаются все же немалые, а… простыни у девочек в заплатах, краска везде пооблезла…
— Такая уж теперь олифа, — заторопилась зам. Войдя, она приняла его приглашение присесть и почтительно опустилась на кончик стула, но тут же вскочила. — Недавно красили, все могут подтвердить.