Пертурабо: Молот Олимпии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Трусость позорит тебя. Если бы ты верил в меня, то не боялся бы. Я поклялся тебе в верности до самой смерти, но большего от меня не жди. Я буду твоим оружием, как ты того желаешь, но на этом все.

— Ты не можешь прожить жизнь в одиночестве, — горько сказал тиран. — Однажды ты это поймешь.

— Почему же? — огрызнулся Пертурабо. — Других, подобных мне, нет. Я всегда был один. Я не твой сын, и мне не нужна любовь. Логика не строится на любви — лишь на причинах и следствиях. Я нужен тебе, и поэтому ты лжешь.

— Я никогда не лгал тебе. Да, использовал, — признал Даммекос, — но таков порядок вещей. От этого я не стал любить тебя меньше.

Злость Пертурабо унялась так же быстро, как вспыхнула, и он с сожалением обвел взглядом свои разбросанные творения.

— Ты лжешь всем остальным, так почему я должен тебе верить? У меня есть отец, и однажды он придет за мной.

— Откуда ты знаешь?

Пертурабо прожег тирана уничижительным взглядом, отчего в душе Даммекоса всколыхнулась печаль, а затем поднял взгляд на крышу. Где-то там, в небесах, он что-то видел, но никогда открыто об этом не говорил. Мильтиад рассказывал, что, когда нашел мальчика, тот спросил, видит ли он «звездный вихрь». Больше Пертурабо об этом не упоминал. Несколько раз Даммекос пытался вытянуть из него правду, но в изворотливости его приемный сын был так же хорош, как и во всем остальном.

— Просто знаю.

— Стало быть, ты веришь.

— Ничего подобного. Я не верю ни во что, до чего не могу дойти умом. Я — необычный человек. Кто-то затратил немало сил, чтобы создать меня. Спроектировать. И глупо полагать, что он просто бросит то, во что вложил столько времени и знаний. Творец непременно будет искать свое детище. — Юноша-великан вновь сосредоточился на рисунке. Помедлил немного, а затем неожиданно сдернул лист со стола. Крепившие бумагу кнопки вылетели из дерева и посыпались на пол мансарды. Пертурабо старательно разорвал чертеж на мелкие кусочки, пробормотав себе под нос: — Не годится.

— На такое никто не способен! — бросил Даммекос.

— Способны, — возразил он. — Черные Судьи, например, вполне могли бы.

— Думаешь, тебя создали эти чудовища?! — шокировано воскликнул тиран.

Пертурабо оставил вопрос без внимания. Он методично убрал со стола обрывки бумаги и, закрепив другой лист, вновь принялся за работу.

Даммекос еще некоторое время наблюдал за приемным сыном. Пертурабо верил — в свой разум, науку, искусство. Вера нужна человеку, когда он боится, и этот мальчик не был исключением. Неукоснительная приверженность логике была всего лишь ширмой, фальшивой стеной в цитадели его мозга, и что бы Пертурабо ни говорил, он чувствовал страх. Иначе откуда в нем такое упрямство?

Пертурабо боялся звездного вихря.

Тирана захлестнуло внезапное дурное предчувствие. Люди считали физическую мощь и блистательный интеллект главными достоинствами Пертурабо. Даммекос же видел его иначе. Приемного сына он ценил в первую очередь за абсолютный прагматизм, в основе которого лежала холодная вера в разум. Она происходила не из жестокосердия или бесчувственности, а из искреннего стремления к порядку любой ценой. Страх Пертурабо перед тем, чего никто больше не видел, был трещиной в камне этой убежденности, тем изъяном в фундаменте, из-за которого рушились даже самые могучие крепости. Даммекос был человеком своего места и своей эпохи — эгоистичным, коварным, порой жестоким, но и мудрым. И он боялся дня, когда вера подведет его сына — а такой день непременно наступит.

В зал Плеимод битком набились олимпийцы. Они пировали как боги, развалившись на низких ложах и уплетая баснословно дорогие деликатесы. Танцоры под музыку лавировали между кругами лож, ловко расчерчивая своими длинными лентами воздух над головами и блюдами гостей. Люди заливались хохотом и радостно хлопали в ладоши, когда широкие шелковые полосы проносились перед чьей-то рукой, потянувшейся было за очередной изысканной закуской, или игриво ласкали более распутных из них. Подобная легкость была редкостью в обществе, окружившем себя камнем, от чьей тяжести никуда не деться. Крепостные стены давили на людей повсюду — ненавязчиво, но неотступно.

— Пертурабо все это не нравится, отец, — заметил сын Даммекоса Геракон и кивнул в сторону сводного брата-гиганта.

Семья тирана восседала за ломящимся от яств столом на невысоком помосте в середине зала, где все могли лицезреть их богатство. Их обслуживали только наемные работники, а не илоты, и пили они из восхитительно красивых медных кубков, отделанных золотом и платиной.

— Я вижу, но в отличие от тебя, сын мой, мне хватает ума не говорить об этом вслух, — Даммекос улыбнулся и помахал рукой Энану Тульку, одному из двенадцати городских логосов. Он говорил легко и задорно, будто рассказывал шутку, но в его словах, сокрытых за музыкой авлосов и кифар, не было ни капли веселости. — Между нами не может быть разногласий. Отчужденность — что мишень для клинка убийцы. Хоть ты мой первенец, для тирании в тебе недостает хитрости. Так что прикуси язык.

Геракон попробовал ответить на отцовскую улыбку, держа лицо, но, съежившись, лишь поморщился, как шавка, ужаленная болотным аспидом.

Даммекос между тем обменялся любезностями с Мондаком Эвменом, третьим логосом. Тот был родом из Ирекса и среди коллег небезосновательно прослыл белой вороной и грубияном. Тиран приблизил Эвмена к себе, дабы напомнить остальным одиннадцати, что их положение во многом зависит от его воли. Геракон таких тонкостей не понимал. Андос соображал лучше, но для короля он был слишком добросердечным. Из трех родных детей Даммекоса лишь дочь Каллифона могла принять бразды правления — к великому стыду отца. На Олимпии бывали тираны-женщины, но чтобы в Лохосе — никогда.

Геракон был прав насчет Пертурабо. Даммекос уголком глаза наблюдал за ним поверх разделявшей их горы еды. Другие подростки превращали свои церемонии Наречения в разбитные гулянки. Им прощалось непристойное поведение — напротив, иного от них и не ждали. В этот день они вступали в новый этап своей жизни — когда еще взрослые аппетиты могут найти выход в юношеских глупостях? Так что поэтические экспромты, пьянство, распутство, состязания в силе и прочее в том же духе лишь приветствовалось.

Пертурабо все это было чуждо.

Он лежал на изготовленном специально для него трапезном ложе и сердито смотрел на окружающую развязность. С его лица не сходило выражение счетовода, вынужденного присутствовать на роскошном торжестве у обнищавшего короля и подбивать цену каждого фрукта и куска мяса. Он уже перестал твердить Даммекосу, скольких бедняков можно было бы ими накормить, но явно не перестал об этом думать. Тиран лишь надеялся, что он хоть на один день изменит своей угрюмой натуре, но понимал, что надеждам сбыться не суждено.

«Пора заканчивать».

Пертурабо никогда не впишется в образ олимпийца. Даммекос уже начал мириться с тщетностью любых попыток, но даже так короткая речь, которую ему предстояло произнести, пугала его больше многих прежних.

Тиран Лохоса встал с трона. В тот же миг музыка умолкла на подъеме, а из раструбов железных карниксов, выполненных в виде злобно оскаленных божьих голов, грянули фанфары.