Боевые будни штаба: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Каждый такой бой требовал серьезной работы штабов. Днем всесторонне изучались оборона, система огня в опорном пункте, выбирался маршрут для прохода группы через передний край, четко согласовывались время и направления ударов с тыла и с фронта. Начальник связи майор К. М. Татур всегда, даже при недостатке средств, выделял радиостанции в основные группы обхода. При устойчивой связи с группами обеспечивалось четкое взаимодействие при захвате опорных пунктов.

К сожалению, погиб вскоре капитан В. Г. Носырев. До роты противника с тремя танками прорвались на пункт управления батальона. Горстка людей вступила в неравную схватку. Адъютант старший батальона Б. С. Медоев уцелел, он и рассказал о последних минутах комбата. Комбат лично подбил танк и поразил не меньше десятка фашистов.

Была у него возможность отскочить в укрытие, но не сдвинулся с места. Раненный, продолжал сражаться. Две гранаты, что были у него, одну за другой бросил в набегавших фашистов. Враги не прошли через его позицию…

Через час роты поднялись в атаку. Знали, что на этот раз идут в бой без своего комбата. Смело рванулись на врага. Впервые над цепями пехоты грозной волной вздыбился могучий выдох: «Полундра!» Фашисты бежали, бросая оружие.

Тяжелым тараном дивизия совместно с другими соединениями к 26 октября прорвала оборонительный рубеж противника на Молочной. Танки, действующие до этого вместе с пехотой, слились, как ртутные капельки, в роты и батальоны и устремились в оперативную глубину обороны врага. Стрелки, подняв винтовки и автоматы, забывая, что вблизи еще сидели в укрытиях фашисты, приветствовали танкистов, желали им успеха. Не стих грохот танков, а уже наши подразделения поднялись и двинулись следом на запад.

Призывно зазвучал лозунг: «Даешь Днепр! Ни одной минуты задержки с выходом к реке!» Фашисты торопились с отходом, не успевали подрывать мосты и сжигать деревни. По сторонам от дороги оставались аккуратно расчерченные фашистские кладбища с крестами и надетыми на них касками.

Вместе с командиром дивизии осмотрели последние опорные пункты врага. Каждый из них был опоясан колючей проволокой. Площадки для огневых средств вынесены из траншей, сектора обстрела расчищены, а там, где стояли пулеметы, — кучи гильз. Отсюда, с высоты, отчетливо просматривалась изломанная линия противотанкового рва; на многие годы легла она шрамом на степи, напоминая о войне.

На карте остался большой и неровный коридор, очерченный по обеим сторонам разграничительными линиями. Полоса напоминала большую пилу с неровными зубьями. Часто меняли направления наступления. Вначале дивизия наносила удар строго на запад, через два дня резко повернула на юго-запад, затем — на северо-запад… Такие повороты вполне оправдывались. Противник ждал удара с востока и на этом направлении создавал оборону с высокой плотностью живой силы и огневых средств, а наступающие били его в другом месте, где он не предвидел удара. Ему приходилось перестраивать огневую систему и вести бой не по заранее разработанному плану, и это было для него значительно сложнее.

Полки чаще, чем дивизия, меняли направления. Не только в своей полосе, но заходили и к соседу, чтобы ударить во фланг или тыл опорного пункта. Без такого маневра нельзя было рассчитывать на успех. На карте остались торчать зубья — большие и малые, они врезались в оборону, настойчиво пилили ее острыми краями на мелкие куски, которые затем уничтожались ударами с разных сторон. Частые изменения направления ударов — это и показатель возросшего мастерства командиров и штабов.

Фашистов уцелело не так уж много. Обещанных фюрером медалей за удержание мелитопольских позиций потребовалась самая малость. Пленные показывали, что их подразделения понесли очень большие потери.

Буря сменилась штилем. После грохота взрывов, свиста пуль и осколков свалилась тишина. Серьезный экзамен выдержали гвардейцы за месяц непрерывных боев. У командиров и штабов было одно желание: быстрее достигнуть Днепра и с ходу его форсировать. В боевом распоряжении корпуса на 2 ноября для основных сил дивизии глубина задачи составила 64 км, а для передового отряда — 78 км[8]. Как же втиснуть оставшиеся километры в сутки? Я предложил командиру дивизии определить задачу частям на глубину 47 км, дать им четырехчасовой отдых и после продолжать преследование. Полковник С. И. Дунаев согласился, но отдых сократил до трех часов. Ночью я догнал подразделения 305-го полка, пошел в голове роты, которой командовал старший лейтенант В. К. Дружин…

Части без боя продвигались на запад. Разведчики уже вышли к реке. Я с начальником разведки майором К. С. Михальченко выехал к Днепру. Старик рыбак стоял рядом с разведчиками. Лодка была готова. Меня поразили большие скрюченные пальцы на руках старика. Думалось, что их нельзя уже больше разогнуть, но вот он подвигал ими, рассеял сомнения. На весла сядут молодые и сильные солдаты, а его забота — высадить группу в нужном месте.

Разведчики понимали, что задача у них сложная: изучить оборону на противоположном берегу, нанести на карту все огневые точки и инженерные сооружения. От ее выполнения во многом зависел успех предстоящего форсирования реки передовыми частями. Штаб твердо верил, что предстоит переправа, другой задачи и не предполагали. На то и штаб, чтобы предвидеть развитие событий, опережать их ход. Если же он будет жить только сегодняшними заботами, двигаться только в ногу с войсками, на одном уровне с ними, не заглядывая вперед, то вряд ли сумеет быть основным органом управления.

Старик раскурил трубку, подождав, пока разместились разведчики, оттолкнул лодку от берега и уже в воде забрался в нее. В стороне слышалась стрельба. Наши части успешно преследовали противника. Мы с майором Михальченко долго стояли, прислушиваясь, но на западном берегу была тишина.

Днем 3 ноября 1943 года основные силы дивизии вышли к Днепру. Дождь прекратился. Намокшие шинели и накидки, обдуваемые холодным осенним ветром, высохли, и прилипшая к полам грязь легко счищалась. Подходили к своим подразделениям отставшие одиночки. Почему задержались? У одного открылась рана — потребовалась перевязка, у второго болезненно задвигался под лопаткой осколок, который врачи побоялись при операции вынимать, у третьего невыносимо закололо в боку… Они замедляли шаг, но не садились на обочину, зная, что тогда уже трудно будет встать.

Приказ на форсирование еще не поступил. Возможно, это объяснялось тем, что сохранялся никопольский плацдарм, занимаемый противником на левом берегу Днепра. К нему направлялась и наша дивизия. Предстояло с ходу атаковать оборону.

Атака передовыми батальонами успеха не имела. Стоило только «кольнуть» рубеж — и сразу он загудел, ощетинился стволами орудий и пулеметов. Приехал командир корпуса генерал И. А. Рубанюк. Выслушал меня, затем — командира дивизии. Вместе с ним стали подсчитывать общее количество солдат в ротах, пробовали переставлять на карте части и уточнять направления ударов. Правда, на узком участке прорыва имелась возможность создать двойное превосходство в людях и артиллерии. Но даже это преимущество над противником ничего реального не давало: в наличии оставалось 0,4 боекомплекта снарядов. Половина его планировалась на огневой налет, немного выделялось в запас, на всякий случай. На день боя расход мог составить 8-10 выстрелов на орудие и миномет. Таким количеством снарядов трудно подавить огневую систему противника. Если части начнут атаку, то основная тяжесть ляжет на пехоту и стрелковое оружие…

9 ноября, в самый разгар подготовки к наступлению, случилось нелепое. Потеряв ориентировку в степи, командующий 44-й армией генерал В. А. Хоменко, командующий артиллерией генерал С. А. Бобков и сопровождавшие их лица на машинах среди белого дня попали в расположение противника. Василий Афанасьевич и другие погибли в схватке с врагом…

В те дни дивизия была передана в состав 28-й армии. Появились данные о прибытии сюда танкового корпуса немцев. Нам приказали временно перейти к обороне.

Как-то вечером с полковником Б. А. Харкевичем проверили готовность артиллерии. Огонь орудий — основное звено в системе обороны. Борис Андреевич — специалист высокого класса, человек большой культуры. Всегда тщательно выбрит. Походка легкая, пружинистая. Вежлив, терпелив, настойчив и требователен. Воспитанный человек; где бы он ни находился, всегда оставался таким. Он очень ревниво оберегал авторитет артиллеристов. Но когда доходила до него нелестная оценка действий даже одного орудийного расчета, то чем бы он ни был занят, откладывал все, выяснял подробности и, если факт подтверждался, сурово наказывал виновников.

Проверка еще раз показала, что артиллеристы готовили данные для стрельбы и открывали огонь в самые короткие сроки. Все командиры дивизионов и батарей располагались рядом с пунктами управления командиров стрелковых батальонов и рот. Особенно хорошее впечатление оставили расчеты противотанковых пушек, выдвинутые к переднему краю обороны. Они снайперски поражали появлявшиеся цели.

Хотя по всему фронту усиленно велись окопные работы, по-прежнему не снималась задача подготовки прорыва обороны противника. Местность ровная, словно катком выровнена. Одиноко возвышались в почерневшей степи угрюмые курганы. На переднем крае обороны противника местность слегка приподнята, словно на море в тихую погоду легла сглаженная волна. С нее враг держал под огнем все подступы к рубежу.

Многие вопросы могли быть успешно решены при получении исчерпывающих данных о противнике. Начальник разведки майор К. С. Михальченко с обычной настойчивостью в короткие сроки создал сеть наблюдательных постов. Каждую огневую точку, обнаружившую себя, засекали не менее как с трех НП. На всем фронте дивизии каждую ночь действовали наши разведгруппы.

Чем яснее выступала оборона противника, тем труднее было принять решение командиру на наступление. Долго искали с ним в 5,5-километровой полосе наступления участок прорыва в 700 м. Больше назначать нельзя: имелось всего 129 орудий и минометов, а к ним половина боекомплекта боеприпасов. Выбрали — в центре полосы, где решили сосредоточить усилия двух стрелковых полков. Основное направление — на Большую Лепатиху.

В самый разгар подготовки наступления получил тяжелое ранение командир 308-го полка майор К. А. Андреев. Четыре месяца пробыл он в этой должности. Его отличали смелость в суждениях, откровенность в оценке сложившейся обстановки, а также своих дел и работы подчиненных. Он настойчиво отстаивал правду, какой бы она ни была, по-честному признавался в своих промахах. В откровенности — сила и убежденность человека.

На участке полка по распоряжению командира корпуса выделялся батальон со средствами усиления, который в течение двух дней должен был совершать рано утром марш в тыл, обозначая отвод войск с рубежа, а ночью возвращаться обратно. Для этой цели штаб разработал учение по теме «Действия усиленного стрелкового батальона в составе передового отряда в ходе преследования отходящего противника». Как только светлело на горизонте и противник мог со своих НП просматривать дороги, подразделения выходили на марш. Осуществление этой операции возлагалось на 308-й полк. Я лично довел задачу до командира полка. Майор К. А. Андреев во всем добивался ясности. Пояснил:

— Я должен понимать замысел старшего, иначе могу сбиться с пути. — Потом улыбнулся и добавил: — От меня незачем скрывать истинную цель. Выгоднее карты держать открытыми.

Человек чаще неоднороден, но всегда просматривается главная черта в характере, которая берет верх над всеми другими его свойствами. Она-то и определяет личность человека. У Андреева ярче всего выделялась самостоятельность. Хорошее и плохое, что совершалось в полку, он смело брал на себя. Говорил:

— Я отвечаю за полк. Спрашивайте с меня, а я уже спрошу со своих подчиненных.

С таким командиром хорошо работалось…

[8] ЦАМО, ф. 1299, оп. 1, д. 9, л. 71.