Троцкий: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Хотя в то время он был всего лишь журналистом, его особое положение в немецком социалистическом движении способствовало его высокому авторитету среди русских марксистов. Он издавал и собственный журнальчик («Аус дер вельтполитик») и снискал уважение одним своим марксистским предсказанием, которое вскоре оправдалось: еще в 1895 году он начал предсказывать скорую войну между Россией и Японией и последующую революцию в России. И то, и другое произошло через десять лет.

Но особенно важен был вклад Гельфанда в марксистскую практику: в соавторстве с Троцким (трудно сказать, кто кому был больше обязан) он создал теорию перманентной революции, которой суждено было сыграть определенную роль в большевистской стратегии.

Сам Гельфанд ограничился предсказанием грядущего политического переворота и «авангардной роли» русского пролетариата. Он не говорил о «социалистической» революции в России: революция в России может быть только «буржуазной» в силу сельскохозяйственного, полуфеодального характера этой отсталой страны.

Пророчество Гельфанда послужило Троцкому отправной точкой для оригинального построения. Он предсказал, что именно вследствие слабости русской буржуазии, та окажется неспособной провести свою собственную революцию. Поэтому перед русским рабочим классом возникнет необходимость установить пролетарскую диктатуру, чтобы самому провести буржуазную революцию, независимо от того, вспыхнет революция на Западе или нет.

Вплоть до событий 1917 года эта теория не играла существенной роли. Затем, однако, Ленин взял на вооружение один из ее вариантов.

Но в то время, в 1904 году, когда Троцкий совместно с Гельфандом разрабатывали свою теорию перманентной революции, Ленин яростно напал на него. Впрочем, Ленин всегда нападал яростно.

Ленин подчеркнул, что, по его мнению, мысль о «возможности немедленного осуществления программы-максимум, то есть о захвате власти для проведения социалистической революции» является «абсурдной и полуанархической». Он снова привел базирующееся на обычном здравом смысле соображение: поскольку мало кто из рабочих хоть что-либо понимает в социализме, было бы нелепо ожидать, что они могут совершить социалистическую революцию. Ленин завершал свой анализ необычайно проницательным замечанием, — которым сам, впрочем, вскоре пренебрег: «Тот, кто попытается достичь социализма любым иным путем, кроме пути политической демократии, неизбежно обречен прийти к абсурдным и реакционным выводам как в политическом, так и в экономическом плане».

По существу, и Ленин, и Троцкий предсказывали одно и то же — один для партии, другой для государства. Если же партии суждено было стать государством, то обе опасные ситуации неизбежно должны были наложиться одна на другую.

Ни Ленин, ни Троцкий никогда не предвидели, что может произойти из такого наложения.

Партийный статус Троцкого по-прежнему оставался неопределенным. Даже когда он формально порвал с меньшевиками, его письмо об этом в «Искру» (в конце сентября 1904 г.) не было опубликовано. В результате в партийной среде с ее несколько зыбкими границами его неизменно ассоциировали с меньшевистской фракцией.

Но как бы там ни было эти партийные дрязги все более заслонялись фактом первостепенного значения — бурными событиями в России.

9 января 1905 года огромная демонстрация под руководством священника Талона направилась к Зимнему дворцу царя в Петербурге. Демонстрация была совершенно мирной. Демонстранты несли иконы, хоругви и портреты царя. Они намеревались вручить царю довольно умеренную петицию, взывающую о помощи.

Войска, охранявшие Зимний дворец, получили приказание стрелять по демонстрантам. Мирная процессия превратилась в кровавое побоище, тотчас получившее название Кровавого воскресенья.

Троцкий услышал о побоище по своем возвращении в Женеву из одной, из многочисленных поездок. Выслушав рассказ Мартова о демонстрации к Зимнему дворцу, «он побледнел, почувствовал головокружение, чуть не потерял сознание». Эмоциональное возбуждение, хотя и обычное для Троцкого, на сей раз имело вполне объективную причину. Весть о Кровавом воскресенье пришла буквально по пятам нескольких оптимистических предсказаний, сделанных им на основании хода русско-японской войны. В ноябре и декабре 1904 года Троцкий опубликовал статьи, в которых критиковал чересчур «снисходительное» отношение меньшевиков к русским либералам; в этих статьях содержались страстные предсказания приближающегося переворота в России. Большинство соратников считали надежды Троцкого сильно преувеличенными. Вот почему теперь, услышав от Мартова о Кровавом воскресенье. Троцкий так возбудился. То, что его соратникам казалось результатом эйфории, теперь подтверждалось жизнью. События разворачивались стремительно. Эмигранты завороженно следили, как история сливается с их собственными мечтами.

Троцкий решил броситься в неизвестное. У него не было никаких организационных связей и никакого плана. В самой попытке возвращения в Россию таился немалый риск. Его могли арестовать как беглого ссыльного. Его могли даже приговорить к каторжным работам.

Но в феврале 1905 года сомневаться было уже невозможно. «Я больше не мог оставаться за границей. С самого съезда я не имел никаких контактов с большевиками. Я порвал организационно с меньшевиками. Единственное, что мне оставалось, — действовать по собственному усмотрению». Этим словам суждено было, по существу, оставаться его девизом вплоть до 1917 года.

Прежде всего он выслал вперед Наталью, чтобы приготовить жилье. Сделать это надлежало, конечно, втайне. Затем он должен был укрепить свои «теоретические позиции». Он бросился назад в Мюнхен, чтобы показать Гельфанду гранки своего нового памфлета. В нем он разносил меньшевиков за половинчатость и нерешительность. Гельфанд прочел статью с восторгом, нараставшим по мере чтения. Содержание, а особенно предмет статьи, настолько его разожгли, что он тут же выразил желание под ней подписаться. Это был чуть ли не первый пример марксистского документа, в котором теоретический анализ ситуации переплетался с практическими возможностями. Гельфанд согласился написать предисловие к статье. В этом предисловии он пророчески предсказал — впервые в истории, — что марксистская партия может «взять власть» в России. Дерзость этого пророчества превосходила даже смелость самого Троцкого.

И большевики, и меньшевики выступили против этого пророческого предсказания, хотя и по разным причинам. Как марксисты, они не могли согласиться с выводом, который Гельфанд сделал, исходя из здравого смысла. При всей смелости своего предсказания он, однако, не говорил о «диктатуре пролетариата». Он употреблял термин «рабочее правительство», исходя из того, что коль скоро рабочий класс сможет сбросить буржуазию, то его делегаты естественным образом станут решающей силой в любом временном правительстве.

Пробыв несколько недель в Мюнхене и написав еще несколько статей, в которых безудержные мечты чередовались с бесстрастным анализом предстоящих действий, Троцкий в конце концов выехал вслед за Натальей в Киев. Это был в то время один из центров марксистского подполья. К тому же полиция там была не так активна.

В Киеве он встретился с одним из самых выдающихся членов крохотной большевистской верхушки Леонидом Красиным. Обеспеченный инженер, Красин занимался сбором денег для партии. Будучи сторонником примирения двух партийных группировок, он в этом вопросе сочувствовал Троцкому.

Троцкий намного опередил других эмигрантов. Те все еще не имели четкого представления о том, что происходит в России, и продолжали обсуждать положение, оставаясь в Европе. Таким образом, он с самого начала вырвался вперед.

В середине октября из Петербурга пришло сообщение о всеобщей забастовке. «Шуршание газетного листа в тишине гостиницы показалось мне грохотом обрушившейся лавины… Революция была в разгаре».

Троцкий помчался в Петербург. Уже на следующий вечер он впервые выступил перед подлинно широкой аудиторией на импровизированном массовом митинге.

Это было совершенно не похоже на его прежнюю жизнь в узком кругу с его специфическим профессиональным жаргоном. Теперь он впервые имел возможность обращаться не к марксистам, социалистам или народникам, а к обыкновенным людям. Большинство из них не знало или не понимало специфических революционных терминов. Этим выступлениям суждено было выдвинуть Троцкого на его особую роль «публичного» революционера. Троцкий, именно потому, что он был относительно свободен от фракционных привязанностей, мог выражать общие цели революции на ее нынешнем общественном этапе. Поэтому ему было легче выступать перед невовлеченными в партийные распри массами, чем любому другому марксисту.

Его внешний вид тоже разительно изменился. Он был «элегантно одет и выглядел благовоспитанным и чрезвычайно важным господином. В нем трудно было узнать Леву Бронштейна с его небрежно заправленной рубашкой и другими приметами прежней простоты».

Петербургская забастовка началась с требования печатников об улучшении условий труда. Почин был подхвачен в других областях промышленности и перебросился даже в провинцию. Подпольные марксистские группы были застигнуты врасплох. Вскоре к экономическим требованиям рабочих присоединились требования конституционных реформ.

Забастовки положили начало организации, которая приобрела всемирную известность под названием Совета рабочих депутатов.

Крохотная группка большевиков столицы не имела никакого отношения к созданию Совета. По правде говоря, на этой стадии своего развития большевизм относился к Совету неодобрительно. Большевики, которые как раз в это время пытались создать массовую партию, видели в Совете конкурента. Поэтому в целом они относились к Совету настороженно.

Любопытно, что Совет возник в результате директивы царских властей. После трагедии Кровавого воскресенья царь распорядился назначить следственную комиссию, которая должна была заслушать жалобы рабочих, переданные через их представителей, избранных на предприятиях. Но дело не сдвинулось с места, пока забастовщики почти пятидесяти типографий не дали своим депутатам наказ создать Совет. Так возникло ядро организации, которая вскоре была усилена депутатами, избранными на других предприятиях.

Это и был прообраз петербургского Совета 1905 года. До сих пор рабочий класс был конституционно бесправен. Поэтому Совет играл роль законного выразителя воли значительной части населения. Почти половина рабочих Петербурга — около 200000 человек — приняла участие в выборах нескольких сотен (400–560) депутатов Совета.