Вечный странник: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Но ни в один американский аэропорт нельзя прибыть без паспорта».

«А что они со мной сделают? Домой отправят? Так с таким же успехом они могут отправить меня в любое другое место. Не понимаю, из-за чего, собственно, весь этот шум». Обескураженная стюардесса отошла от него, а я, законопослушно заполняя бланки, вдруг почувствовал, что меня словно кольнуло сознание того, что я не свободен: человек, соблюдающий правила; не переступающий белую черту в очереди на паспортный контроль; покорно выполняющий волю таможенника, который обращался с моими пилюлями от расстройства желудка, словно с наркотиком. «Все это дьявольская ерунда», — сказал мне мистер Пэкстон. Что ж, наверное, так оно и было. Я вспомнил, как старина Эрни Бевин, занимавший пост министра иностранных дел в послевоенном Лейбористском правительстве, сказал, что любой человек должен иметь возможность приехать на Викторию[7] и купить билет до любого места на земле: ведь мир принадлежит человеку, не так ли? Мы все вместе являемся хозяевами нашей планеты. Нация определяется как большая группа людей, способная воевать. Но ведь все говорят, что войны ушли в прошлое, а поэтому нет никаких наций. Возможно, понятие нации является абстракцией, а паспортный и таможенный контроль ее единственным реальным воплощением.

В аэропорту Кеннеди одетые в форму чернокожие девушки сказали Пэкстону, что он должен делать то, что и остальные пассажиры. Ворча о чертовой свободе, а, вернее, ее отсутствии, ему пришлось оттащить свой тяжелый багаж и занять очередь на паспортный контроль. Перед стойкой я пропустил Пэкстона вперед себя, и хотя я не мог пересечь белую черту, находящуюся на почтительном от стойки расстоянии, мне было хорошо слышно все происходящее. Ему сказали, что без паспорта и действительной визы невозможно вступить на территорию Соединенных Штатов. Разве ему не объяснили все это заранее? Объяснили, но он не желает вступать на территорию Соединенных Штатов. Он слишком много видел эту страну каждый вечер по телевизору. Он хочет лететь прямо на Ямайку. Но это означает, сказал чиновник, переход в другую зону аэропорта, что можно сделать, только вступив на землю одного из районов Нью-Йорка. «Вот тут-то вы мне и попались, — сказал Пэкстон. — „Бритиш Эруэйз“ находится в этом помещении, а у меня билет на рейс именно Бритиш Эруэйз». Затем Пэкстона вместе с его багажом увела одна из чернокожих девушек в форме. Из-за тяжелого багажа он не смог помахать мне рукой, однако весело кивнул. Подошла моя очередь, и служащий иммиграционной службы укоризненно покачал головой по поводу человеческой глупости, имея в виду беспаспортного Пэкстона. Возможно, это было неразумно, но я сказал: «Нам всем надоели паспорта и визы. От преступников это не спасает. Слишком уж много повсюду бюрократической волокиты. Мир принадлежит тем, кто в нем живет». Он не стал со мной спорить, но мрачно взглянул на меня. В моем высказывании скрыто прозвучало обвинение в том, что он занимается бесполезным делом. Проштампован мой паспорт, он пропустил меня в хаос, царивший у багажных каруселей.

Я встретился с Пэкстоном опять четырьмя месяцами позднее в аэропорту Карачи: уродливая постройка со множеством безразличных смуглых функционеров, которые практически ничего не делали, так как шел Рамадан, и выстрел, возвещающий о заходе солнца, еще не прозвучал. Выглядел он хорошо, но ему было очень жарко. «Видно система кондиционирования сломалась, а возможно, ее и нет у этих черномазых, я бы с радостью оказался дома в прохладе и выпил чего-нибудь со льдом». Он вытер полотенцем пот на шее.

«Дома?»

«Это я так говорю. В конце концов, все самолеты одинаковые. Когда я оказываюсь на борту нового, мне кажется, что я попал на предыдущий. У меня ведь нет другого дома».

«Как жизнь?»

«Жизнь? Ем нерегулярно, да и со сном путаница вышла. Я отдал свои часы арабскому мальчишке в Абу-Даби. Какой смысл смотреть, сколько сейчас времени? На самолете свое время. Желудок немного подвел меня, но я принимаю вот это». Он достал одну пилюлю от расстройства желудка «Стамз» и проглотил ее. «Мне грех жаловаться. Я путешествую по свету, и почти повсюду море. Суши-то совсем мало. На пути из Окленда на Гаваи я попал в другое число, только не помню: выиграл я день или потерял. Стюардессы очень милые, и чем дальше на восток, тем они милее. Хотел было даже поселиться с какой-нибудь одетой в кимоно японкой да хорошенько вздремнуть на суше».

«Как раз то, что вам нужно: провести недельку в какой-нибудь гостинице. Я знаю в Бангкоке одну очень хорошую гостиницу».

«И я знаю. Я слышал о ней от янки, с которыми летел одним самолетом. Они все туда направлялись. Ну и громко же они смеются. Когда я чувствую, что мне надо провести пару дней „на суше“, так сказать, я отправляюсь в Рим. В тамошнем аэропорту есть маленькая гостиница — скорее даже общежитие — очень маленькая, но она по эту сторону границы, так что нет никакой волокиты с паспортами. Там я хорошенько высыпаюсь. Вот только кошмары меня мучают, и я все время просыпаюсь. Потом я моюсь, и даже носки свои стираю. Это избавляет меня от покупки новых. Остальное время я просто брожу по аэропорту, покупаю себе кофе с пеной да кое-что перекусить. Смотреть там особо нечего, так что я стал теперь покупать книги. Они в мягких обложках, и, прочитав, я их выбрасываю: я теперь налегке путешествую. Как видите, всего одна сумка. Другую я выбросил в Хитроу».

«Значит, вы туда возвращались?»

«Пришлось это сделать на пути из Рио в Рим». Затем он как-то сумрачно посмотрел на огромный стоящий на взлетной полосе самолет, с эмблемой компании «Эруэрк». «А теперь вот держу путь в Бомбей. И вы туда же?»

«Нет, я лечу дальше на восток. Вы что-то сказали о кошмарах».

«Верно. У меня их с детства не было. Порой они бывают очень странные. В одном, моя старушка, которой уж и в живых нет семь лет, устроила мне скандал за то, что я выключил газовую плиту. Это еще не готово, закричала она и вытащила из кастрюли дьявольски огромную змею». Он вздрогнул от отвращения.

«У вас нарушился суточный ритм», — сказал я ему.

«Точно. Врач, которого я встретил на самолете из Парижа в Вашингтон, именно так и сказал. Милый молодой человек. Специалист по раку. Он сказал, что организм функционирует по-своему, несмотря на то, что происходит вне его, и сердится, когда заходит солнце, а по идее должен быть полдень. И со сном происходит черт знает что».

«Верно, — сказал я и затем многозначительно добавил: — Странно, как все кажущиеся непоколебимыми абсолюты на самом деле относительны. Рассвет, полдень, ночь — для разных людей они наступают в разное время».

«А бедняги-стюардессы на самолетах.

У них из-за этого проблемы с месячными. Любопытно, какие им снятся кошмары? Надо будет спросить». Помолчав, он добавил: «А у птиц бывают кошмары?»

«Бывают, коллективные, — сказал я.

— Возьмите, к примеру, воронов, которые живут рядом с отелем „Маунт Лавиния“ в Коломбо. Посреди ночи они начинают все вместе кричать».

«А это самое Коломбо, как местечко, ничего? В какой оно стране?»

«В Шри-Ланке, а раньше ее называли Цейлон. Гостиница хорошая, только вот вороны страдают кошмарами».

Через шесть недель я опять встретился с Пэкстоном. Это произошло в зале вылета Хитроу. Мне кажется неизбежным тот факт, что он стал своего рода знаменитостью на всех авиамаршрутах мира. О нем сплетничали авиаэкипажи, пропуская по рюмке во время отдыха. Пэкстон сидел за небольшим белым столом в компании серьезной молодой женщины, которая что-то записывала в свой блокнот. Заметив меня, он помахал, однако рука его довольно сильно дрожала. «Никак не могу вспомнить этого слова», — сказал он.

Я сел рядом с ними и представился молодой женщине. Она сообщила мне, что ее зовут Глория Типпет; она сотрудница «Бритиш Эруэйз» по связям с клиентами. «Мистер Пэкстон, зайдите, пожалуйста, в мой кабинет. Там вас ждет маленький сюрприз».

«Не нужны мне никакие сюрпризы, — сказал он со злостью. — Мне все надоело. У меня нарушены все ритмы».

«Суточные», — добавил я. Казалось, что молодая женщина не знает этого слова. Жаль, что ее окрестили Глорией[8], ибо в ней не было ничего великолепного. Ей скорее бы подошло имя вроде Этель или Идит. В ней было что-то мышиное, а речь ее была загрязнена нечистыми гласными, которые выдавали южнолондонский акцент. Она сказала: «Если хотите, я схожу и принесу его. Это ваш паспорт. Его давно нашли, а когда компьютер дал ваше имя, нам только осталось связаться с работниками иммиграционной службы».

Пэкстон маниакально закричал: «Да не нужен мне этот чертов паспорт. Заберите его!» Он стал делать пугающие жесты, словно отгоняя от себя паспорт, которого там не было. «Что я, не свободный человек? Свободный, как эти чертовы вороны?» Значит, он вспомнил Коломбо. На большом черном табло появился Стамбул, и рядом с названием начала мелькать маленькая красная лампочка. «Вот куда я лечу, — сказал Пэкстон. — Раньше он назывался Константинополем, даже песня есть про это». В его внешности не было и следа этих долгих странных путешествий. Похоже, что на нем был костюм из Гонконга, а седая шевелюра была хорошо пострижена. Однако, когда он направился к выходу на посадку я заметил по его походке, что у него нарушена координация. Казалось, что единственная сумка была для него слишком тяжелой ношей.

«О чем вы пытались у него спросить?» — поинтересовался я.

«Все это так странно, не правда ли? Я хотела узнать, как мы выглядим на фоне других авиакомпаний мира, да может быть получить какой-нибудь материал для нашего журнала. Похоже, что он с заскоками. Раньше он торговал скобяными изделиями», — сказала она, словно этот факт как-то объяснял поведение Пэкстона.

[7] Виктория — вокзал в Лондоне, откуда уезжают на континент

[8] Глория — (лат.) слава, красота