— Ну как-как? Ты ложку, я ложку, потом Миколка...
Миколка вздохнул — всегда ему в последнюю очередь.
Кесарь надулся:
— Чтоб я ел одной ложкой?.. Негигиенично.
Фред поскреб за ухом — может, и правильно.
Кесарь предложил:
— Давайте так: я съем свою норму, передам ложку тебе, Фред, ты ее вымоешь и съешь свою порцию...
Опять Миколке последнему. Уж такова, наверное, участь каждого, кто готовит.
Кесарь, видимо, имел смутное представление насчет части от целого. Ему полагалось съесть одну треть каши, а он умял больше половины. Еще б немного, и дно видно стало. Хорошо, Фред заглянул.
— Эй, эй, товарищ едок, поостынь малость!
Кесарь молча передал ложку. Фред не пошел ее мыть в Днепре, вытер о штанину и полез в котел.
— Ох, и каша! — давясь, говорил он. — Никогда не ел вкусней этой.
— Каша — люкс! — согласился с ним Кесарь.
Миколка краснел от удовольствия.
— Чего было не жить Робинзону на острове? — разглагольствовал Фред, проворно глотая простывшую кашу.
— Чего же, — не стал спорить с ним Кесарь. — Жить можно.
Только когда Фред добрался до дна, он вспомнил о кашеваре:
— Бери, ешь, Миколка. Там ещё много осталось, почти половина.
Миколка так и не понял: шутил Фред или на самом деле думал, что оставил ему законную норму.
Он сидел с котелком и раздумывал: поскрести или уж сразу вымыть его? А Фред с Кесарем в это время переговаривались, поглаживая переполненные животы.
— Эх, ружьишко б, да утку сшибить!
— Ружьишко бы не мешало...
— Робинзону в этом отношении повезло.
— Да, имел человек счастье.
За далекие приднепровские леса медленно опускалось большое, по летнему яркое солнце.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ,
из которой можно узнать, что вещи, сегодня кажущиеся прекрасными, завтра могут потерять свою прелесть
На пятый день Миколка подал на завтрак чай с заваркой из дикой малины. Пока еще с сахаром, остатком хлеба и сухих коржиков. Чай всем нравился, его сразу выпили и всё съели, даже крошек не оставили.
— Всё? — удивился Фред.
Кесарь, будто не доверяя собственным глазам, еще и еще раз перерыл все рюкзаки и мешки.
— Пока всё, — виновато пожал плечами Миколка.