Московский Ришелье. Федор Никитич: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Не надо бы ребёнку видеть то, что он увидел! Он приблизился к окну в ту минуту, когда царь ударил холопа посохом по голове. Федя узнал Тимошу, с которым ещё утром разговаривал во дворе и который обещал посадить его на коня. Когда холоп повалился наземь, Федя страшно закричал и кинулся от окна. Мать долго не могла его успокоить: сын заходился в крике.

И может быть, это тяжкое впечатление было причиной того, что будущий Филарет Романов станет особенно памятлив на печальное, что страх перед грубой силой будет часто мешать ему на его трудном пути.

Жестокие уроки имеют и опасную сторону. Они нередко накладывают грубые рубцы на душу человека, тем более в юном возрасте. А рассказы Никиты Романовича лишь усиливали значение этих уроков, вызывая порывы властолюбия, столь свойственного всему роду Кошкиных-Захарьиных.

Поведение Никиты Романовича было живым уроком жизни для юного Фёдора.

Это было время, когда Романов-старший укреплял своё положение при дворе. После опалы Алексея Адашева Никита Романович стал самым близким к царю человеком. Он был и советником, и мыльником, и телохранителем. Его усердие было вскоре вознаграждено. Царь подарил ему село Преображенское. Отвесив Иоанну поясной поклон, Никита Романович молвил:

   — Благодарение Господу и тебе, государь, что согрел сердце холопу своему Миките, показав ему милость.

Куда как спокойно теперь на душе у Никиты Романовича. Но может ли он сказать, что уверен в царе, что постиг его душу? Такие вопросы не приходили ему в голову, как, впрочем, и многим боярам. Люди, поглощённые устройством своих дел и слишком спокойные, чтобы волноваться о чужих судьбах, мало интересуются тем, что творится в душах окружающих. Они склонны верить в разумность происходящего, ибо «всё в воле Божией».

Жестокость считалась дозволенной даже в глазах незлых людей. Когда царь убил посохом холопа Никиты Романовича, боярин сказал:

   — И поделом Тимофею. Зачем выставился перед царём?

Было ли это оправданием жестокости или Никита Романович хотел попасть в общий тон, установленный царём? Скорее всего, боярин не видел в этом жестокости: насильственная смерть холопа была делом обычным. Холопами же почитались все подданные царя, в том числе князья и бояре.

Многочисленные казни по воле царя, без всякого суда, становились бедствием державы и всего русского общества, а в глазах Никиты Романовича являлись делом государственным. Романов-старший верно служил царю не из одной холопьей преданности или родственных чувств. Тем более не ради корысти. С царём Иваном его связывали заботы, судьбоносные для России. Истоки этой связи уходили в далёкое прошлое. Московские великие князья, начиная с Ивана Калиты, стремились к единодержавию и успешно теснили князей Рюриковичей, имевших одинаковые с ними права на русский престол. При Иване III, деде Грозного, Рюриковичи были уже в тени, а первенствующего положения домогались служилые люди, получавшие боярство за верную службу великому князю.

Удивительно ли, что при сыне Ивана III — Василии Ивановиче — заметнее других выдвинулись бояре Кошкины. Не будучи сами родовитыми, они успешно сдерживали наплыв княжеских фамилий ко двору, и Михаил Юрьевич Кошкин занимал уже второе место при великом князе. Но самые надёжные и окончательные успехи ожидали бояр Кошкиных-Захарьиных в царствование Ивана Грозного. Женившись на Анастасии Романовне Захарьиной, царь дал представителям этого боярского рода особые права и привилегии.

Можно было, однако, понять, что личный выбор царя не был вполне свободным от соображений государственной политики. Открыто было выражено предпочтение роду незнатных московских бояр. Царь не хотел терпеть рядом с собой представителей гордых князей Рюриковичей. Это подтверждали и последующие его шаги, когда начались опалы на знатные княжеские и боярские фамилии.

В Никите Романовиче Иван Грозный нашёл ум и энергию преданного ему вельможи, разумно рассудившего, что для устройства державы необходим приток свежих сил из служилого сословия. Царь был доволен, что его любимый боярин чуждался многих бояр, высмеивал их невежество, глупость, лень: живут-де как мыши в норках, в стороне от государевых дел.

Но особенно доставалось от него высокородным князьям. Это Никитой Романовичем было брошено насмешливое слово «княжата», то есть представители высокородных княжеских фамилий. Княжата, в свою очередь, честили Никиту Романовича, объясняя его задор борьбой за власть. Лучшие из них скорбели о том, что царь не сумел подняться над распрями и личной злобой. Они не упускали случая напомнить о заслугах князей перед отчизной. И разве не собирание сил выделило их из среды великих князей, к роду которых принадлежал и царь Иван? И разве не княжеская среда и ныне выдвигала таких славных воевод, как Иван Петрович Шуйский, как Воротынский и Буйносовы-Ростовские? «О державе хлопочете, а сами насеваете раздрай», — упрекали князья сторону бояр Романовых. А иные зловеще предупреждали: «Погодите, дайте только срок, вам будет то же, что и княжатам».

Словом, начинали сгущаться тучи и над Романовыми. Иоанн взял в царский дворец сына боярина Фёдора Годунова — Бориса, а прежних ближников, в том числе и Никиту Романовича, начал отдалять от себя. И не раз доведётся знатному вельможе испытывать на себе предупреждающие удары судьбы, не раз будет он молить Всевышнего о милосердии и спасении.

А пока патриарх рода Романовых жил надеждой, что старший сын Фёдор приумножит достояние прародителей, займёт соответствующее место у трона рядом с царевичами. Недаром многие замечали, что ловкостью, красотой и разумом Федюшка схож с царевичем Иваном. Как и царевич, он рано начал читать, любил книги и легко усваивал «науку жизни».

Никита Романович гордился старшим сыном, поместил его в школу при Чудовом монастыре, где он особенно тщательно изучал Священное Писание и историю. Успехи отрока были столь очевидными, что отец почёл за нужное приобщить его к своим делам. Он радовался зрелым суждениям сына, его находчивости. Рассказы взрослых давали ему богатую пищу для размышлений. Отец посвящал его в жизнь двора. Одна придворная история особенно поразила воображение Фёдора.

Однажды во время пира царь вместе с гостями плясал в масках. Князь Репнин один не участвовал в общем веселье. Тогда царь надел на него маску и сказал:

   — Играй вместе с нами!

Репнин в сердцах растоптал маску и произнёс:

   — Чтобы я, боярин, стал так безумствовать!

Царь прогнал его с пира, а через несколько дней велел убить прямо в церкви. В ту же ночь умертвили и князя Юрия Кашина. Никто не знал, за что был убит князь Кашин, но последовавшая вскоре казнь князя Оболенского вызвала много суждений. Князь был любимцем матери Грозного, великой княгини Елены, и предан царю.

Всё это обсуждалось домочадцами Романовых за закрытыми дверями, чтобы не услышала челядь. Говорились тайные и опасные слова, будто князь Оболенский разгневал царского любимца Фёдора Басманова, сказав ему: «Ни предки мои служили с пользою государю, а ты служишь гнусной содомией»[3].

Фёдор пожелал узнать подробности.

   — Что такое «содомия»? — спросил он у отца.

Тот сердито ответил:

   — Ты бы, Фёдор, не спрашивал лишнего.

   — Батюшка, ты сам говорил мне, что я стал уже большим!

   — Сын мой, тебе рано знать о государевых делах! Иди — велено тебе! Иди!

[3] Содомия (содом) — здесь: крайняя распущенность, разврат.