Петрик внес чемодан в вагон второго класса и поставил его в одном из купе. Затем они с незнакомцем снова вышли.
— Пойдем, я найду тебе подходящее место. Держи свой билет. — Незнакомец, напевая, шагал впереди.
В потертом вагоне третьего класса оказалось несколько бородатых местечковых лавочников и какие-то молодые люди. Сидел тут и поп, который лакомился на станции калачом со студнем.
Когда незнакомец вошел в вагон, некоторые пассажиры встали и отвесили ему низкий поклон.
— Сиди здесь. Когда нужно будет, позову тебя.
Лавочники собрались кучкой и стали шушукаться.
До Петрика долетали какие-то фразы, но он мало что понимал.
— Кто бы мог ожидать? Ну скажите, кто бы мог ожидать?
— Вот это человек!
— Так-таки никто и не знает, чем он занимается?
— Доносов на него предостаточно. Говорят, однако, никто, даже самое высокое начальство во главе с губернатором, не может его укусить. Он всех водит за нос, этот толстяк.
— Кому-кому, а Гайзоктеру достался лакомый кусочек. Деньги плывут к деньгам. Гайзоктерша уже собирается ехать в Германию лечиться у тамошних профессоров. Кое-что она, конечно, припасла в чулке. Ну а теперь ей и сам Гайзоктер отвалит.
— Не мудрено. Она у Йотеля главный заправила.
— Гайзоктера свалят.
— Ни черта ему не сделается.
— Не будь олухом, слушай, что народ говорит: Йося Либерс подкапывается под него. У Либерса большая компания и уйма денег. Видно, сам Йотель хочет избавиться от Гайзоктера.
— Ух ты! Вот это будет удар!
— А как же? Зря, что ли, Либерс пустил слух, что подарит большой синагоге Тору?!
— Вот начнется заваруха!
— Помяните мое слово, на празднике Торы будет больше разбитых голов, чем целых.
— Ох, и кровь будет литься!
— А Йотель тем временем прокатится в Берлин.
— А как же! Дурак он, что ли!
Петрик подсел поближе. По-еврейски он понимал. Правда, евреи эти говорят как-то неразборчиво, будто языки у них мягкие, тряпичные.
Петрик припомнил, что несколько месяцев тому назад весь город носился с неким Йотелем, который незадолго до того прибыл из Германии. Может, это и есть тот самый франтоватый незнакомец? Куда он его везет? В счастливый край? И Петрик станет кучером в этом счастливом краю? А может, он его собирается прирезать, как свинью? Черт его знает! Не лучше ли плюнуть на все и улизнуть? До Херсона можно и пешком добраться.
Об этом человеке ходили всякие легенды. Говорили о его предприятии по переработке рыбьей чешуи. И еще удивительные вещи болтали о нем: он знает бессчетное количество песен. Еврейские песни о любви и изменах, о несбывшихся надеждах, о воровских малинах он пел так умильно, так сладко, как могут петь только швейки, как поет их иногда Элька. И этих песен у него целая уйма. Только попроси, а он уж затянет. Он и сам может сочинять. Люди восхищались им, но при этом тихонько добавляли: «Скверный, однако, у него язык, болтает непристойности». Поезд остановился. В вагон вошел покровитель Петрика и подал ему сверток:
— На, перекуси!
Соседи Петрика перестали шептаться, и все как один обернулись к нему.
— Куда едешь? — спросил один из лавочников.