— Клюкин Антон! — с улыбкой идиота произнес Тоха. Он любил злить таких, как эта вешалка.
Медсестра действительно посмотрела взглядом гиены.
— Вячеславович! — добавил Антон.
— Старушки а не тебя, клоун! — заорала женщина и теперь пациенты вздрогнули от ее голоса.
— Не могу знать — с деловым сочувствием произнес Тоха. — Но она в кардиологии точно.
Прежде чем, медсестра указала пальцем на дверь, Антон протянул ей одну розу.
— Часика два назад привезли! — добавил он с улыбкой.
— Кардиология говорите? — смягчилась она, взяла цветок, и без единого подергивания мышцами лица открыла базу данных. — Есть одна, Анна Митрофановна. В шестой палате. А вы кто ей?
— А на кого я похож? Такой с цветами. Парень ее внучки.
— Сдается мне, молодой человек…
— Да, вам правильно сдается — перебил Тоха. — Я так люблю свою девушку, что считаю своим долгом прийти и навестить ее бабушку! Так к ней можно?
Он достал из пакетика яблочко. Чопорные пациенты не могли больше сдержать смех. Однако медсестра его сдержала:.
— Можно, но если бабушка вашей девушки увидит, что Вы с четырьмя розами пришли пожелать ей здоровья, она подумает, что вы мечтаете от нее избавиться, похоронить!
Антон поворачивается к ожидающим очереди, осматривается:
— Нет проблем! — сказал он, подойдя к самой молодой черноволосой девушке лет двадцати пяти, сидящей в кресле.
— Это вам, не болейте! — протянул Антоха ей цветочек.
Он так торопился, что не мог видеть приятный шок на лице этой девушки, он даже не слышал смех окружающих. Ему надо было сделать все быстро и оперативно, чтобы доставить приятное удивление, как можно большему количеству народа, а также быстрее вернуться к своему Светлячку. Он быстро поднялся в палату, открыл легкую белую дверь и забыл как удивлял народ секунду назад, потому как сам застыл на пороге от удивления. Но, на то он и такой скоростной, чтобы вовремя взять себя в руки. Собрав всю свою позитивную эмоциональность, он выпалил:
— Здорово, баба Нюр!
Баба Нюра сидела на кушетке очень задумчивая, но ее взор ожил, когда она увидела знакомое лицо, часто посещавшее ее буфет.
— Ах сыночек мой! Уж кого кого, а тебя… — она так обрадовалась, что даже прослезилась. — Ах ты мой золотой, проходи, садись… садись вот стульчик!
— А все как узнали про Вас, сразу меня к Вам и заслали. Вот вам цветочки — Антон поставил три цветка в вазу. — А это, — указал он на фрукты— чтобы не скучно было.
— Ой мальчик Дай, я тебя обниму! — плача распростерла объятия баба Нюра.
— Ну это вы зря — весело сказал Антон. — Поплакать мы успеем. Расскажите лучше, как Вас так! Угораздило-то? В самом рассвете сил попасть сюда?
Баба Нюра успокаивается и начинает старушечью речь:
— Да мне уже хорошо, укол сделали, завтра домой отпустят. Я по другому поводу волнуюсь.
Волнение — последнее дело! Мы его в миг расколем! Рассказывайте! — с этими словами он берет Бабу Нюру за руки, садится к ней и, улыбаясь, смотрит в глаза.
— Я вижу тебе, Сыночек, можно доверять, только ты своим ни за что! А то подумают, что у меня на почве лет мозги-то разъехались.
— Ок! Баба Нюр! Молчу и слушаю! — пообещал Антон, не меняя позы.
— Пошла я днем в магазинчик, тут недалеко. Встретила девочку из вашей компании. С челочкой такая, красивенькая, добренькая. Поговорили с ней малость, дальше пошла. Только до магазина то дошла, стукнуло в старую голову. Денюшки-то дома оставила и пошла назад, как дура той же дорогой. Только в лесок зашла, вижу лежит наша красавица. Спокойно так лежит, думала, отдыхает. Уснула на такой красоте. Подошла, будить хочу. Мало ли удар солнечный будет или подстелила бы что-нибудь себе. Только руку протягиваю, вижу, светиться начинает. Ты можешь представить сынок? Светиться таким ярким-ярким красным заревом. И тут такая красная молния без грозы из голубого неба! Я сразу Свят! Свят! Свят! Креститься стала, затем шум такой, как будто у меня в печке что-то горит. Я естественно испугалась, отбегаю, зажмурилась. Ой совсем, я думаю, стала стара и дурна. Все, думаю, смерть моя пришла. Легла на траву. Тут и сердце прихватило. Встать уже, старая, не смогла. Лежу, боюсь шевельнуться.
«А вот таких совпадений уже не бывает!» — подумал Антон, а баба Нюра продолжала.