Ольга отодвинула одеяла. Марья вскочила. Ольга была рада видеть румянец на лице дочери, ночные кошмары прогнал свет дня. Она узнала голос среди остальных, звучащих со двора.
— Саша! — прошептала Ольга, едва веря. — Просыпайтесь! — крикнула она женщинам. — Во дворе гость. Готовьте горячее вино и грейте воду.
Варвара прибыла в комнату со снегом в волосах. Она проснулась затемно и ходила искать хворост и воду.
— Вернулся ваш брат, — сказала она без церемоний. Ее лицо было бледным и сдержанным. Она вряд ли спала после того, как Марья разбудила их с кошмарами.
Ольга наоборот ощущала себя на десять лет младше.
— Я знала, что буря не убьет его, — сказала она, встав на ноги. — Он человек Бога.
Варвара не ответила, а пошла разводить огонь.
— Оставь, — сказала ей Ольга. — Проверь, что на кухне развели печи. Они должны готовить еду. Он будет голоден.
Служанки спешно одели Ольгу и ее детей, но она еще не была готова, даже не выпила вина, а Даниил и Марья не успели съесть кашу с медом, на ступеньках зазвучали шаги.
Марья вскочила на ноги. Ольга нахмурилась. Веселье девочки не вязалось с ее бледностью. Наверное, ночные кошмары не забылись.
— Дядя Саша вернулся! — кричала Марья. — Дядя Саша.
— Впустите его, — сказала Ольга. — Маша…
Темная фигура появилась в бреши двери, тень закрывала капюшон.
— Дядя Саша! — снова закричала Маша.
— Нет, Маша, нельзя так говорить со священником! — возмутилась ее няня, но Марья уже опрокинула три стула и кубок вина, пока бежала к дяде.
— Господь с тобой, Маша, — сказал теплый сухой голос. — Отходи, дитя, я весь в снегу, — он отряхнул плащ и капюшон, разбрасывая снег в стороны, начертил крест над головой Маши и обнял ее.
— Господь с тобой, брат, — сказала Ольга от печи. Ее голос был спокойным, но лицо лишили света зимы. Она добавила, не сдержавшись. — Негодник, я боялась за тебя.
— Господь с тобой, сестра, — ответил монах. — Не стоит бояться. Я иду туда, куда меня посылает Отец, — серьезно сказал он, но потом улыбнулся. — Рад тебя видеть, Оля.
Плащ из меха был застегнут поверх одеяния монаха, его капюшон теперь не скрывал черные волосы и черную бороду в сосульках. Его отец с трудом узнал бы его, гордый мальчик вырос, стал широкоплечим и спокойным, ходил тихо, как волк. Только его ясные глаза — глаза матери — не изменились за десять лет, когда он ушел из Лесной Земли.
Женщины Ольги поглядывали исподтишка. Только монахи, священники, муж, слуга или ребенок могли заходить в терема Москвы. Но монахи обычно были старыми, а не высокими, сероглазыми и пахнущими дальней дорогой.
Одна из служанок, любящая романтику, рассказывала соседке:
— Это брат Александр Пересвет, знаешь? Тот, кто…
Варвара стукнула девушку, и та замолкла. Ольга посмотрела на людей в комнате и сказала:
— Идем в часовню, Саша. Поблагодарим за твое возвращение.
— Минутку, Оля, — ответил Саша. Он сделал паузу. — Я привез путника из глуши. Он очень болен. Он лежит в вашей мастерской.
Ольга нахмурилась.
— Путник? Здесь? Ладно, посмотрим на него. Нет, Маша, доешь кашу, а потом уже бегай.
Мужчина лежал на шкуре у печи, снег на нем таял, растекаясь в стороны.
— Брат, кто он? — Ольга не могла опуститься на колени из — за ребенка, но постучала пальцем по зубам, глядя на жалкое зрелище.
— Священник, — Саша стряхнул воду с бороды. — Я не знаю его имени. Я встретил его блуждающим по дороге, голодного и больного, в двух днях от Москвы. Я развел костер, обогрел его немного и взял с собой. Пришлось выкапывать укрытие в снегу вчера, когда началась буря, и мы остались бы там сегодня, но ему стало хуже. Он мог умереть у меня на руках. И я решил рискнуть и убрать его от непогоды.