— Ну почему же? Далеко на востоке, за Разделительным Хребтом, живут многие племена Лесных Эльфов. Поговаривают, что и на Северных Предгорьях, в месячном переходе от Говорящих Вершин, есть земля, где поселились дроу. Там всегда дрожит земля и горячая вода вырывается из недр, там пахнет серой и вечный туман. Врут, наверное. Я-то сама в своей жизни эльфов всего пару раз и видела. Орков — полно, они на каждую войну, как мухи на мёд слетаются. Знатные наёмники. Победить их на поле боя может только сильная магия, ну и гномий хирд, конечно. Хотя нет, что это я. Островные чужаки тоже знатные воины. И в море им равных нет. Там против них ни орки, ни гномы, ни дроу не устоят.
— А кто же правит в Варрагоне? — попытался я вернуть на интересующую меня тему маркитантку.
— Известно кто, герцог, Альберт Варрагонский. Он тоже из династии Реконов. Двоюродный брат короля Себастьяна Седьмого. Тот ещё мясник! Но порядок при нём железный. Уж больно важен город. Тут тебе и верфи, и порт, университет… а рынок наш побольше будет, чем столичный. Но столица. Рекона. Красивее, ничего не скажешь. Тамошний дворец ещё эльфы построили. Была там пару раз, в позапрошлую войну. Народу тьма тмущая. Снуют. Как головастики. Бррр.
— А что, мамаша, нет ли войны сейчас какой? — заинтересованно наклонился я, пытаясь избежать густых вонючих клубов дыма из трубки маркитантки.
— Да уж почитай семь лет нет никакой войны, — тяжело вздохнула и загрустила Хейген, — торговли почти никакой, да и товар дрянь дрянью, выживаю на старых мародёрских запасах. Даже курить этот горлодёр стала, а не мой любимый «Бархатный Камзол». Вот то табак! Всем табакам табак! Душа так и разворачивается! — вздохнула маркитантка.
— Так может хорошо, что войны нет, а, мамаша? Народу спокойнее, урожай собирают, а не жгут. Люди не умирают. Радость и мир.
— Радость и мир? — глаза маркитантки стали наливаться кровью, — не умирают? — и тут вдруг резко успокоилась, — забываю, Холиен, что ты не из нашего мира…хочешь совет от мамаши Хейген?
— Хочу! — искренне согласился я.
— Для начала, запомни, или, не знаю, вбей себе в голову! Как бы не хотелось тебе вмешаться, рассказать или поделиться своими знаниями. Похвастаться умениями. Молчи и слушай, молчи и набирайся опыта. Не лезь в глаза и не в своё дело. Иначе, сложишь голову на плахе. Навидалась я таких блаженных учёных мужей. Всё мир спасти хотели. Теперь спасают. Кто где. Кто — на каменоломнях, кто — за Гранью…
— Постараюсь, мамаша Хейген…
— Постарается он. Горбатого могила исправит.
— А что, мамаша, в университет всех желающих берут?
— Ха, держи карман шире! Туда отпрыски богатых семей поступать приходят, либо маги своих подмастерьев рекомендуют. А ещё, бывает, жрецы Одного с острова Табернус каждый год десятерых кандидатов привозят. Хотя постой, двоих-троих будущих дисципулей монастырь Трёх Сестёр готовит к испытаниям. Вот, пожалуй, и все возможности.
— Тррр, — мамаша остановила лошадей и соскочила с лавки, повернув голову в сторону фургона, — подъём лентяи! Готовьте лагерь! Тим и Том, валежник для костра, живо. Да котёл с треногой тащите. Тоша! Чисть лук и коренья. Бруно! А, ослиная отрыжка, забыла…Лежи, не вставай. Мы с мастером Холиеном потом тебе поможем.
Дети повыскакивали из фургона. Сразу было видно, что делают они давно привычную работу. Близнецы рванули в подлесок. А худенькая рыженькая девочка лет тринадцати притащила к роднику двухвёдерный котёл, предварительно отвязав его от железного крюка, торчавшего из боковой стенки фургона. Маркитантка указала мне на полог фургона.
— Пойдём, Холиен, посмотришь на моего Бруно, — и мы по очереди влезли на кибитку. На куче старого тряпья, на животе лежал парень лет шестнадцати-семнадцати. Вся его рубаха была мокрой от пота, волосы сбились в колтун. Он обернулся на скрип ступенек.
— Лежи, сынок, мастер Холиен осмотрит тебя, — толстуха откинула старое лоскутное одеяло, убрала заскорузлую тряпицу с ягодиц парня.
Да, давненько я такого не видывал. Правая ягодица была раздута, как футбольный мяч и была больше левой чуть ли не вдвое. Как только тряпица открыла кожу, удушливый сладковатый смрад наполнил внутренности фургона. Мне показалось, что заслезились даже глаза. Фурункул размером с кулак взрослого мужчины располагался в верхней трети ягодицы и переползал на область крестца. Ткани вокруг гнойника приобрели сине-фиолетовый оттенок. Капустный лист, прикрывавший частично фурункул давно сморщился и почернел. Пересиливая рвотные позывы, я обратился к маркитантке.
— Хейген, мы можем вскипятить воды? И ещё, мне бы немного вина или уксуса. Есть у тебя?
— Тоша воду уже греет, а чего это вином побаловаться решил?
— Всё покажу, верь мне. Неплохо бы ещё тряпиц чистых на перевязку.
— Ох, Холиен, разоришь ты меня!
— Не жмись, мамаша, сына тебе лечу. Да, вот ещё. Я там у родника иву кривую видел. Скажи близнецам, пусть листьев с неё и коры насобирают, да крутым кипятком в плошке зальют. Листьев — на четверть, остальное — вода. Да накроют тряпками. Часа три настоится. Потом этим отваром поить Бруно будем. От жара и лихорадки.
В фургон сунулась чья-то рыжая голова
— Вода вскипела, мастер Холиен!
— Отлично. Отлейте немного в миску.
Я не успел достать свой инструмент, как в кибитке вновь появилась, маркитантка, сварливо бурча.
— Это где это видано, вином чирьи лечить!
Я принял у неё глиняную миску с кипятком. Хорошо, что чистая. Видно не поленились вымыть.
— Ложку дай, — протянул я руку к мамаше. У той, видимо, уже кончились аргументы, и она молча протянула мне деревянный прибор. Я подлез к Бруно.