Крепостной шпион: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

   — Всё, — сказал Виктор, обтирая свою шпагу. — Уходи. Тебя здесь не было. Если хочешь потом увидимся. Нас не должны здесь застать. Не застанут — никто на меня не подумает. Это наёмники всё время друг друга режут. На другого спишут. Следствия ведь устроят, наверное. Искать убийцу будут, может даже найдут кого-нибудь. Не важно, по ним по всем топор плачет.

Собрав обломки и шпаги и прихватив с собою также и остатки бинтов, Виктор вышел вслед за Аглаей. Если бы, прикрывая за собою дверь, он обернулся, то увидел бы, что глаза гусара чуть приоткрылись — Зябликов был всё ещё жив.

Позабыв как о покрывале, за которым пошла, так и вообще о перестилании постели в комнате Анны Владиславовны, насмерть перепуганная Марфа выбралась из своего укрытия и кинулась бежать. Она не задержалась ни на секунду возле неподвижного тела гусара, но уже возле двери наклонилась и подхватила с пола смятый листок. Если б в тот момент кто-то спросил девушку зачем она взяла листок, то вряд ли Марфа смогла бы ответить разумно на этот вопрос. Действие было более интуитивным чем сознательным.

Выскочив из дома, горничная побежала через парк белому флигелю. Во флигеле по приказу Бурсы устроили специальные маленькие комнатки для карликов. Карликов боялись даже английские каторжники, поражающие своей жестокостью. И во флигель никто не смел заходить. Считалось за лучшее даже не приближаться к жилищу уродцев.

На полдороге к флигелю путь перепуганной девушке преградил один из англичан, так же, как и гусар он был пьян. Голый по пояс, играя мускулами, англичанин выставлял напоказ свои татуировки и сладко прищёлкивал языком.

   — Погоди, — по-русски сказал он. — Куда ты бежишь, дура?

   — Альфред! Альфред! — беспомощно крикнула Марфа. — Альфред, опять англичанин пристаёт.

Дверца флигеля растворилась и на пороге возникла потешная и одновременно жутковатая фигуры маленького убийцы.

Не желая связываться, как всегда в подобных случаях, англичанин шагнул в сторону, освобождая дорогу, только сквозь зубы процедил что-то не по-русски и плюнул. Альфред погрозил в его сторону очень длинным белым пальцем и, пропустив Марфу внутрь флигеля, запер на засов дверь.

Альфред был единственный в России лилипутом, имеющим настоящую большую жену. Как-то с ужасного похмелья Бурса приказал пороть одного мужика. И толи мужик был так крепок, толи палач ослаб, но после двухчасовой экзекуции освобождённый мужик встал. Он выплюнул зубы и на собственных ногах пошёл, что просто взбесило Ивана Кузьмича. Тут же оказался один из трёх карликов, Бурса сделал знак, карлик взял палку и одним коротким ударом насмерть убил мужика. Иезуитский монастырь, в котором выращивали уродцев давно уж рассыпался в пламени пожара, карликов перебили и оставалось всего три.

После случая с мужиком Бурса объявил: «Незачем такой восхитительной злобе пропадать». И двоих кроликов поженил. Одной из жён и стала Марфа — сестра телохранителя Бурсы, Прохора. Девушка очень плакала первые 2 года, но потом привыкла и даже стала находить некоторые удобства своей обособленной жизни. Ведь вторую бабу из белого флигеля сразу выставили после того, как её маленький муж в мешке был отправлен в Петербург, и так уж не вернулся никогда.

Внутри флигеля всё было устроено для карликов: низкие потолки, мебель по размеру, посуда, даже окна были вырезаны под маленький рост. Заползая внутрь игрушечной комнаты Марфуша не могла выпрямиться в полный рост. В комнатке Альфреда специально для неё была устроена большая кровать и общий, на двоих, стол, за которым Альфред сидел на высоком стуле с узкою резной спинкой, а Марфа, вытянув ноги, устраивалась на специальной подушке на полу.

Теперь, забравшись в комнату, девушка сразу легла на свою кровать и уткнулась лицом вниз, стараясь сдержать рыдания. Она слышала, как стучат рядом по комнате деревянные башмаки карлика, потом крепкая маленькая рука подёргала её за плечо. Альфред, как и остальные выходцы из того иезуитского монастыря, был лишён дара речи, но за долгое время совместной жизни Марфа научилась неплохо понимать его и без языка.

   — Да отвяжись ты, — сказала она, утирая слёзы и садясь на кровати. — Отвяжись, видишь нехорошо мне.

Тёмные добрые глаза карлика были так близко и смотрели так пристально и печально, что Марфа почти успокоилась под этим взглядом. Карлик протянул ручку. Марфа вытащила скомканное письмо и отдала ему.

   — Вот почитай, ты грамотный. Почитай, что здесь написано и скажи, что делать-то мне теперь. Хотя ты и сказать-то не можешь, бедненький мой, — в неожиданном порыве чувств, она наклонилась и припала к маленькому человеку, обнимая его, нашла своими губами его твёрдые навсегда обезображенные губы и поцеловала, может быть, в первый раз искренне за все эти годы.

В небольшой зале в глубоких креслах, обтянутых красным материалом, устроились человек 12-15 зрителей. Анна Владиславовна не желала смотреть на этих людей. Погасили фонарь. Громкий разговор прекратился, невидимая рука подёргала колокольчик.

   — Господа, что, фарсик опять? Трагедия? — спросил кто-то из гостей.

   — Пастораль! — гордо объявил Иван Кузьмич. — Прошу Вас обратить внимание на приму, такого ещё не видели у меня.

   — Дворянка? — поинтересовался тот же голос.

   — На сей раз из простых, но того стоит, — сообщил Бурса. — Ежели желаете дворянку на моей сцене лицезреть, так пожалуйте в следующий раз. Уже есть кандидатура.

   — Что, приличных кровей кобылка? — спросил из темноты помещик Междуоков — ближайший сосед Бурсы, не пропускающий ни одного спектакля.

   — Позвольте представить, — сказал Иван Кузьмич, жестом обращая внимание на застывшую в своём кресле Анну. — Моя родственница и в некотором смысле собственность, Анна Владиславовна Покровская. В следующем спектакле предполагаю поручить ей главную роль.

Может быть этот разговор в полутьме ещё бы продолжался, но бархатный тяжёлый занавес мягко колыхнулся и поехал вверх. Осветилась квадратная глубокая сцена.

   — Новейшая пастораль! — объявил, появляясь в середине сцены, актёр. — Пьеса господина Чернобурова в исполнении людей, пребывающих в счастливой собственности господина Ивана Кузьмича Бурсы.

Ощутив на себе жадные взгляды зрителей, Анна была довольна тем, что представление началось, и сама сосредоточилась на сцене.

Богатая декорация изображала нечто древнегреческое: белые фигуры на фронтоне казались подлинно мраморными, с круглого балкончика, извиваясь спадали вниз бумажные зелёные лозы. А пять дорических колонн, покрашенные под медь, казалось, звенят от прикосновений. Лужайка перед зданием была устелена травами и цветами, по всему живыми, присутствовал даже запах, хотя и не совсем цветочный. На конферансье красный комический раздутый фрак с крупными белыми пуговицами, пришитыми в самых неожиданных местах. На голове актёра синий небольшой паричок с бантиком на затылке.

   — Любовь в трёх актах! — взмахнув широкими рукавами, объявил актёр. — Действие первое: Она как Клеопатра!

В зале было душно. Раздались ленивые хлопки. Чернобуров завозился в своём кресле. Отвесив глубочайший поклон, конферансье попятился задом и ретировался за левую кулису.

   — Что же ты, дурак, не то сказал? — возмутился вдруг Чернобуров. — Господа, пастораль называется «Поцелуй». А, впрочем… Да, я позабыл. Я это название из пьесы забрал — под шофе был, господа.