Сам не понимая зачем он это делает, секретарь с трудом ступая на ватных ногах, проводил негодяя до чёрного хода и сам же растворил перед ним дверь.
— Прощайте, мон шер, — весело сказал Иван Бурса. — Я пришлю Вам весточку, ждите.
— Когда, — прошептали твёрдые губы секретаря.
— Не знаю. Ждите. Всё время. Всегда.
Только теперь Сергей Филиппович увидел, что Иван Бурса уезжает на простой крестьянской телеге, забитой каким-то громоздким и грязным скарбом. Телега со скрипом тронулась. Вместе с главным негодяем Иваном Бурсой в телеге сидели ещё человек пять ухмыляющихся разбойников.
Погруженная в глубокую скорбь, Анна Владиславовна даже не поняла в первую минуту, что происходит.
Поцеловав в губы несчастного покойного поручика Василии Макарова, девушка пошла меж могил, и не глядя по сторонам, вскоре вышла из ворот кладбища.
«Только бы не говорить теперь ни с кем, не видеть никого, — ей почудилось, что губы Макарова были теплы и мягки. И что ей почти ответили на нежный поцелуй. Анна чуть с ума не сошла от этого.
Она отошла, наверное, шагов двадцать в сторону, когда рядом возникла огромная фигура. Широкоплечий рябой мужик, одетый в валенки и овчину, хитро улыбнулся и спросил:
— Ну, чё, барыня, поедем кататься?
— Зачем это, — не поняла Анна. — Куда?
В следующую минуту наступила темнота. Мужик накинул ей на голову мешок, её скрутили сразу несколько рук. Рядом заскрипели полозья и Анна оказалась лежащей на внутренней скамье кареты.
Девушка попробовала было высвободиться, но её крепко держали. Рядом кто-то спросил по-английски:
— Куда?
Ответ был также на грубом английском. На таком, наверное, говорят в самых грязных притонах Британии.
— На запасную квартиру. Иван Кузьмич велели её отвезти, а оттуда, наверное, уж домой. Надоело здесь. Ходишь как прокажённый, лица не покажешь, слова не вставишь. Надоело.
Карета скользила по городу и не похоже было, что её преследует.
«Неужели никто не заметил, как меня украли? — с ужасом подумала Анна. — Неужели я отошла от могилы так далеко, что никто не видел?»
Карета несколько раз свернула. Судя по голосам вокруг она двигалась где-то в оживлённом районе Петербурга, где-то в центре.
Через какое-то время уже другой голос по-русски сказал:
— Если нас догонят, хозяин велел снасильничать девицу. А если снасильничать времени не будет, то сразу прирезать.
— Чё тут насильничать? Тощая, — отозвался на ломаном русском первый англичанин. — Кости одни.
От этих слов Анна Владиславовна, наконец-то, во всей полноте осознала происходящее. Она рванулась, завизжала и прямо через мешок вцепилась зубами в чью-то руку.
— Эк ты прыткая какая, — сказал тот же голос.
Больше она ничего не услышала — её ударили по голове и Анна потеряла сознание.
Очнулась она уж совсем в другом месте. Было душно. Девушка открыла глаза.
Маленькая тёмная комнатка. Занавески опущены, мебель хорошая кругом, но сильно потрёпанная. Горел камин.
Она лежала на маленьком кожаном диване. Ноги связаны верёвкой, хотя руки свободны.
Напротив, на круглом мягком стуле с вытертой голубой обивкой, сидел незнакомый человек в платье какие носят на службу младшие клерки.
Человек был худ. Узкое лицо его было неприятно глазу. Что-то в этом лице присутствовало омерзительно-холуйское. Совсем низменное.