Лакей посмотрел на Марфу глупыми стариковскими глазами и, набрав в грудь сколько мог много воздуха, вдруг заорал:
— Помогите! Все сюда, сюда!
— Помогите! — завизжала Марфа. — Побег!
Как эти люди, пережившие чудом собственную казнь, пережившие жестокую смерть близких и сами подготовившие побег, в одну только минуту преобразились? Поверить было просто невозможно, но Прохор и Марфа пытались теперь побег это предотвратить.
Если бы не разгулявшийся колокол, наверное, беглецам не удалось бы пройти и шагу, но колокол звенел и звенел, заглушая любой крик своим звоном.
Марфа зарыдала и кинулась биться головой о землю.
«Что за звонарь, — подумала она, — что за сволочь. Совсем наш звонарь барина не любит».
Если бы несчастные женщина видела, что никакого звонаря на колокольне вообще нет, то, наверное, сошла бы с ума. По колокольне металась рыжая собака, и верёвка от языка большого колокола была привязана к её хвосту.
Сани были оставлены подле здания театра. Все трое — Трипольский, Анна и Аглая — забрались в них. Трипольский взмахнул кнутом, и сани полетели по мёрзлой дороге.
«Как легко мы бежали, — подумала вдруг Анна. — Почему же мне раньше было так не поступить? Зачем мне нужно было пережить бесчестье, насилие, стерпеть весь этот кошмар? Я была все эти месяцы как тот негр в колышках. Никто и не охранял, как следует. Мне сказали, что невозможно убежать, а я и сидела в комнате, как на привязи».
Свежий ветер остудил лицо Анны, и было возникшая на губах улыбка, погасла.
Маршрут определили заранее — в объезд охотников. Так что сюрпризов ожидать не приходилось. А на случай сюрпризов, у Трипольского в санях лежал ящик с шестью заранее заряженными пистолетами.
— Что с ней случилось? — подставляя лицо свежему ветру, спрашивала Анна. — С этой женщиной, с Марфой. Почему она в последнюю минуту захотела нас выдать?
— Меня больше интересует, что случилось с её братом, — взмахивая кнутом, крикнул Трипольский. — Я что-то не видел его подле дома.
Аглая была так слаба, что только уловив ответ Андрея, разлепила глаза. От тряски девушке стало ещё хуже. Длительный голод и неподвижность сделай своё дело.
— Вы не поняли ещё? — спросила Аглая, поймав в воздухе руку Анны и притянув её к себе. — Где уж вам понять. Они же преданы Ивану Бурсе больше чем мать сыну, больше чем…
— Но они же устроили наш побег, — возразила Анна.
— Это было затмение, затмение… — выдохнула Аглая и потеряла сознание.
Как раз в эту минуту Прохор, срезав угол по лесу, выскочил наперерез охотникам. Грохот хлопушек загонщиков и уже далёкий звон колокола смешались в голове бывшего телохранителя.
— Виноват, виноват, виноват я, барин, — шептал он, как в горячке. — Виноват. По недоумию я, сослепу.
Несколько помещиков, участников охоты, одновременно заметили растрёпанного мужика, скачущего наперерез.
— Иван! А что это там? — крикнул Полоскальченко, и указал стволами ружья на Прохора. — Мы что, не на оленей сегодня пошили?
— Ах, это?!. — подтянув рукава своей тёплой охотничьей шубы, Иван Бурса поднял ружьё. — Это и есть олень.
Последовал выстрел. Прохор, сбитый с лошади, повалился в сугроб. Белый снег вокруг него быстро красился розовым. Бурса подъехал и глянул сверху в лицо своего бывшего телохранителя. Прохор был ещё жив. С трудом приподнявшись, он выдохнул, как мог громче:
— Бежали они, бежали.
— Кто? — наклоняясь, спросил Бурса.
— Обе девицы, и Анна и Аглашка.
— Когда?
— Бежали, — жалобно повторил Прохор, — простите меня, барин, по недоумию я…
— По какой дороге?