Крепостной шпион: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Удивительно, но слухи о шпионах, засланных в общество негодяем Иваном Бурсой, слухи способные, казалось, будто пламя на ветру, охватить в считанные мгновения всю северную столицу, поползли только в середине октября. Причина тому была простая — никто из попавших в западню младшего Бурсы не хотел огласки. Это в равной степени касалось как столичного прокурора с его возможностью в одночасье потерять место и отправиться в Сибирь, так и, например, княгини Натальи Андреевны. Ведь Иван Бурса на протяжении многих лет шантажом добивался от этих людей и денег и измены. Вместе со шпионами могло всплыть и то, что они узнали, а это нежелательно даже и для Тайной экспедиции.

Когда же слухи всё-таки просочились и поползли по Петербургу, Удуев, явившись к Бурсе, потребовал помощи в опровержении. Так же, как и прокурор, Михаил Валентинович мог потерять на этом деле и место, а может быть, даже и голову. О предписание Тайной экспедиции ротмистр, конечно, в разговоре не упомянул.

   — Вы должны употребить всё своё влияние, — сказал ротмистр, прощаясь. — Дело нужно замять. Я же, своей стороны обещаю сделать всё от меня зависящее.

Надежды на успех было мало, но неожиданно сотрудничество Удуева и Бурсы дало неплохой результат. Через месяц уже если и упоминал кто о крепостных шпионах засланных в столицу новгородским помещиком, то лишь как глупейший анекдот, какой приличный человек и слушать-то не станет.

А об исчезновении же Анны Владиславовны и вообще не говорили. Константин Бурса публично объявил, что отослал вздорную племянницу назад в Москву к тётке. И почему-то такая ложь вполне устроила общество. Пробыла-то девушка в Петербурге всего несколько месяцев: конец осени, зиму и лето — меньше года, уехала и забыли. Новые загадочные красавицы будоражили свет, кому нужно вспоминать?

Все будто успокоились. Занятый делами «Пятиугольника» и не способный ничего более предпринять, Константин Эммануилович Бурса продолжал ту же жизнь, что вёл до исчезновения племянницы. Разве что секретарь, Сергей Филиппович, и, может быть, слуги смогли заметить серьёзные перемены в характере Его превосходительства. После тяжкого объяснения с государем-императором, случившегося в Зимнем дворце, он стал суровее, реже выходил к гостям, всё более и более предпочитая работу в кабинете живому общению.

Андрей же Трипольский, потерявший как Анну, так и свою названную крепостную сестру Аглаю, запил. Он сдружился с приятелем убитого им на дуэли Василия Макарова, Афанасием Мелковым, и поручик стал непременным участником бесчисленных попоек.

В тоже время, секретарь Бурсы Сергей Филиппович, как это не удивительно, ведь на нём все поставили крест, все же выкарабкался из своей болезни. Он посуровел, стал менее словоохотлив, замкнут, хотя обязанности свои выполнял теперь более точно и быстро.

Связь секретаря и княгини Ольховской возобновилась и уже не была тайной. Сергей Филиппович больше не крался ночными улицами, чтобы ближе к полуночи проникать через чёрный ход в дом на Фонтанке, они встречались почти открыто. Настолько открыто, насколько позволяли приличия.

Всё замерло.

Но тогда же, в середине октября, случились некоторые события, всколыхнувшие «Пятиугольник» и повлёкшие за собой новую череду ужасных происшествий.

После гибели братьев Игнатовых, могилка, в которой лежали убитые по приказу злодея Ивана Бурсы каторжником Федькой, несчастные супруги Иван да Марья, казалось, скоро придёт в запустение. Но случилось чудо — она была круглый год чиста и ухожена.

Не имеющий собственных детей, жандармский ротмистр и специальный агент Тайной экспедиции Михаил Валентинович Удуев во время одного из своих посещений Митрофаньевского кладбища ощутил вдруг странную привязанность к этим двум, хоть и умершим, но очень молодым людям. Удуев взял себе за правило не реже, чем раз в месяц навещать Ивана да Марью. Как ужасную реликвию хранил Михаил Валентинович страничку, вырванную из книги — титульный лист из сочинения древнего римского философа Апулея «Золотой осёл». Он уже знал, что означала эта страница в жизни умерших супругов. Он приходил на кладбище и сперва просто подолгу молча стоял у камня.

Несколько недель спустя, жандарм стал прибирать чужую, эту никому не нужную, могилу. Каждый раз Михаил Валентинович приносил страшную страницу с собой. Свёрнутой она лежала в кармане его мундира и напоминал о том, что не всё ещё кончилось, что никто ещё не отомщён, что злодей на свободе резвится. Страничка, казалось, обжигала сердце ротмистра.

В третьей декаде октября 1797 года было чертовски холодно и, простояв всего несколько минут возле камня, ротмистр хотел уже уходить, когда вдруг заметил за оградой снаружи кладбища знакомый экипаж. Никаких похорон в этот день не было, и появление кареты с гербами княгини Ольховской показалось странным. Прячась за надгробиями, Михаил Валентинович прошёл дальше и скоро увидел саму Наталью Андреевну. Княгиня склонялась над какой-то могилой. В руке её был маленький пурпурный цветок — это было уж совсем непонятно. Могила находилась за оградою, в той части, где обычно закапывают самоубийц.

Когда карета отъехала ротмистр подошёл и обомлел. Здесь не было даже креста. Багровый цветочек лежал под плохо отёсанным деревянным столбом. К столбу была прибита дощечка, говорящая, что здесь похоронены 8 без исповеди умерших безымянных бродяг, а также, не имеющий имени, потешный карлик-лилипут. Присутствовала также и дата: лето 1797 года, июль.

Несколько дней Михаил Валентинович размышлял о том, что он увидел на кладбище. Потом его вдруг будто осенило. Ротмистр достал копию постыдного списка — сам список, найденный в меховой лавке Протасовых, состоящий из 27 адресов, уже давно передал в руки городского прокурора. Удуев развернул лист и сразу нашёл нужное. По каждому пункту, прежде чем идти к хозяевам шпионов, Удуев наводил подробные справки, и теперь одна из этих справок пригодилась.

Недаром 16-ым был особняк княгини Ольховской на каменной набережной Фонтанки. Опытный камердинер по имени Вольф Иваныч или проданный княгине через третьи руки негодяем Иваном Бурсой, Вольф Иваныч был почти уникален: четыре языка, умение играть как на клавесине, так и на скрипке, удивительная физическая мощь.

Ещё летом по приказу Тайной экспедиции Удуев предупредил всех пострадавших от Ивана Бурсы, но проверить что сталось со шпионами не мог. Полученное им строгое предписание уведомляло: «По означенному делу, в услугах ваших более нужды нет. А поскольку дело, с которым вы соприкасались, сугубо секретное, имеет государственное значение, не подлежит огласке. Вы не можете более к делу этому возвращаться ни в действиях, ни даже в разговорах».

Теперь ротмистр Удуев нарушил предписание. Он не без удивления узнал, что камердинер по имени Вольф Иванович не только не был высечен или перепродан, а, напротив, он всё ещё прибывает в собственности княгини Ольховской и пользуются в особняке на каменной набережной достаточной свободой.

«Она носит цветы на могилу карлика-убийцы и одновременно с тем, похоже приблизила к себе засланного Иваном Бурсой лакея, — размышлял Михаил Валентинович. — Вывод напрашивается простой, тут и двух мнений не может быть: княгиня каким-то образом содействует негодяю Бурсе, но у меня связаны руки. Не имея полномочий, я никак не могу провести разбирательство. Я не могу понять истинных побуждений Натальи Андреевны. Как бы мне посмотреть секретные отчёты общества «Пятиугольник». А то ведь как слепой щенок. Может я по незнанию путаю что, но в любом случае с магистром, с Константином Эммануиловичем Бурсой, мне опять поговорить надо и на этот раз без лишних ужимок, в открытую. Невозможно же представить себе, что ради какого-то тайного общества он любимой своей племянницей пожертвовал. Хотя, конечно, и это может быть. Общее дело оно всегда сильнее любви выходит».

Вечером того же дня было назначено собрание «Пятиугольника». А накануне нашёлся подлец Растегаев. Оказалось, что не явившийся в срок за своими деньгами, Михаил Львович всё-таки находится здесь, в Петербурге, почти под носом. Он просто пил горькую и жил по случайным квартирам, не попадая в поле зрения Общества.

Собрание предполагалось начать в восьмом часу. Растегаева притащили уже после обеда. Двое верных слуг подогнали коляску к чёрному ходу и, по заранее отданному приказу Бурсы, не повели в гостиную, а сразу на лифте отправили в библиотеку.

Константин Эммануилович более всего не желал огласки. План, придуманный Аглаей, теперь казался ему безумным и не имеющим ни одного шанса на успех. О последствиях этого плана Бурса желал узнать без свидетелей.

Михаил Львович был совершенно пьян. Одет он был в перепачканный и сальный тёмно-синий кафтан, явно с чужого плеча. Волосы взлохмачены, из-под воротника выбивается чёрное от грязи кружевное жабо, на ногах драные ботфорты, под глазами такие синяки, будто углём нарисованы. Ободранные пальцы судорожно сцепились на горлышке початой бутылки.

   — Я невиновен, — хрипло сообщил Растегаев. — Анна Владиславовна сама ехать не пожелала. Я предложил, она не пожелала, я её не выручил, я и за деньгами не пошёл.

После первых же своих слов Михаил Львович вырвал зубами из бутылки пробку, сделал большой глоток и мгновенно заснул. Секретарь был вынужден вынимать его из лифта, как покойника. Совместными усилиями Бурса и Сергей Филиппович положили Растегаева на диван и попытались растрясти его, но пьяница, даже когда его хлестали по щекам, глаз не открывал.

   — Ты вот что, Сергей, сходи принеси ароматической соли, — неуверенно попросил Бурса. — Конечно лучше его просто спать ставить: проспится, куда денется? Но времени у нас мало.

   — Ему не соли, ему ведро снега хорошо, — возразил секретарь, — воды ледяной в морду, плетей.

Пока секретарь ходил за солью Константин Эммануилович нервно расхаживал, сложивши руки за спину, по библиотеке. Потом Бурса не выдержал и, склонившись над спящим, обыскал его кафтан. Что-то подсказывало — должно быть письмо! А коли письмо есть, то Растегаев непременно держит его при себе.