Дочери Марса: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Онора высказала мнение, что временами Митчи слишком уж вызывающе себя ведет, и мужчины ее побаиваются.

— Ну, а мне, — заговорила Наоми, обменявшись с сестрой быстрым взглядом, — мне кажется, она достаточно разумна, чтобы понимать, что замужество — далеко не единственная возможность для женщины.

— А как же насчет тебя и этого капитана Хойла? — не без задней мысли спросила Онора.

Повисла пауза, поскольку расспрашивать о мужчинах особу строгих правил, каковой была Наоми, было явно не совсем уместно.

— Проехаться разок с мужчиной в одном экипаже еще не означает, что ты собираешься за него замуж. Иначе я бы переженила на себе половину Имперских вооруженных сил Австралии.

Поезд остановился неведомо где, пассажиры приумолкли, а женские голоса в вагон-ресторане и позже, когда уже рассаживались по местам, звучали необычайно громко. Шумно заглатывая воздух, шел встречный состав, везущий к месту назначения британских солдат. Можно было различить их лица — они курили, смеялись. В задачу армии входило не только планировать сражения, но и перемещать солдат из Александрии в Каир или же наоборот, а потом снова перетасовывать их — к великому удовольствию вышестоящих.

Александрийский вокзал Мизар, куда поезд прибыл еще затемно, часа в три утра, располагался под огромным куполом, а внешний двор скорее напоминал греческий, чем египетский, дворец — и все это в честь Александра Македонского. Немногочисленные в этот час нищие торговцы предлагали копию Колонны Помпея. Томми с кепи на головах, готовые ринуться в жару, куда бы их ни направили, сидели на вещмешках или привалившись спиной к стене. Солдаты безразлично попыхивали сигаретами, лениво перебрасываясь фразами.

Сестра Митчи отправилась в остекленный зал транспортного управления на переговоры с изможденного вида офицером и сержантом. Выслушав требование Митчи предоставить медсестрам транспорт, офицер всплеснул руками, будто заведомо знал о появлении Митчи, символизировавшей для него Страшный суд, и наконец дождался. Санитары-австралийцы прошагали явно не в ногу под предводительством высокого хирурга Феллоуза, пока еще не освоившего строевой шаг. За Феллоузом тянулась группа лейтенанта Хукса. Медсестры все как одна повернулись к Леоноре, считавшейся пожизненной избранницей Феллоуза. Они успели узнать от Леоноры, что Феллоуз служит отоларингологом в каком-то небольшом подразделении ополченцев. Салли приходилось видеть военврачей абсолютно штатского вида, которые даже разъезжали верхом впереди своих шагавших в ногу подчиненных.

Наконец капитан Феллоуз церемонно проводил Митчи в дверь, что было верным признаком того, что она одержала победу в споре относительно транспорта. Старшая сестра жестом велела остальным медсестрам следовать за ней, выстроившись в колонну попарно, через главный вход и мимо колонн в греческом стиле, туда, где их поджидали на холоде рокотавшие двигателями грузовики. Санитары придерживали девушек под локоток, когда те по ступенькам забирались в кузов. На грузовиках их провезли по ночным улицам мимо окруженных высокими стенами вилл и многоэтажных жилых домов. Александрия казалась куда спокойнее Каира. Потом они проехали по Корниш — знаменитой набережной Александрии, о которой прежде и понятия не имели. Море лежало по правую руку от них и казалось темно-лиловым, его освещали лишь луна и редкие огни набережной.

Потом они круто повернули к пирсу, у которого застыло на приколе множество судов — военных, гражданских. Грузовики доехали до сложенных грудами грузов, возле которых, составив винтовки в пирамидки, группами стояли военные. Тут же отчаянно сигналили легковые автомобили. Взвод под командованием Митчи сошел на причал. Ехавшие во впереди идущих грузовиках санитары принесли портпледы медсестер и даже их чемоданы.

Метров на семьдесят вдоль причала гавани растянулось зрелище — «Архимед». Или Е 73 — согласно условному морскому обозначению. В свете прожекторов причала высились фальшборты судна, а исполинских размеров кресты казались пурпурными. Трап охраняли британские солдаты. Как пояснил один из них, посадка должна была начаться не раньше 7 утра. А до тех пор — пожалуйте в зал ожидания.

— Это никуда не годится, дружок, — заявила Митчи. — Мои девушки к завтраку должны отдохнуть и выглядеть бодрыми.

— Ну, будь человеком, — обратился к нему Феллоуз. — Это ведь сущая ерунда!

Молодой человек терпеть не мог, когда кто-то призывал его «быть человеком». И отправился испрашивать разрешения у непосредственного начальства. Феллоуз покачал головой и расхохотался над всей этой войсковой тягомотиной. В ярком свете фонарей пирса лицо Леоноры казалось мертвенно-белым. И она, и ее товарки любили Феллоуза именно за то, что он даже в форме оставался штатским врачом, так и не превратившимся в солдафона.

Солдат вернулся и жестом велел им подниматься на борт. Жест вышел каким-то одеревенелым. Будто стадо гнал, а не позволял медсестрам подняться на судно. И девушки поднялись на борт уже до боли знакомого им корабля, на его палубы, прошли по уже знакомым коридорам до знакомых кают.

5. «Архимед»

В первую ночь на «Архимеде», замершем на глади Восточной гавани, Салли, оказавшись в одной каюте с Кэррадайн, Онорой и Наоми, во сне внезапно почувствовала, что даже ее грезы неотличимы от тех, что завладели тремя ее подружками. Видимо, виной всему было то, что они дышали одним воздухом.

С рассветом в глаза ударил яркий свет. Проснувшись на верхней койке, она поняла, что успела привыкнуть к вибрации металлических фальшбортов, доносящемуся снаружи хриплому реву парохода и висевшему в воздухе острому женскому мускусу с примесью пряного духа увядающих цветов и изрядной толики спекшегося талька. Глянув в иллюминатор, она увидела стоящую рядом с ним Наоми. Мимо проплывал корабль, а еще два или три неторопливо пробирались вперед, готовясь к выходу в открытое море. Все они, казалось, полностью завладели вниманием сестры. Затем Наоми повернулась. Продолжавшая лежать на своей койке Салли посмотрела на нее. «Лицо худое, как у матери», — подумалось ей.

— Узнала кого-нибудь? — шепотом осведомилась Салли.

— Нет, конечно, — тихо откликнулась Наоми. — Просто солдаты выстроились на палубе кораблей, и они так довольны. Им не терпится в бой. А это заразительно. Выйдешь со мной на палубу?

Салли мысленно прикинула, достаточно ли они далеко от дома, чтобы обрести былую непринужденность общения. Может, соучастие в преступлении уже успело стереться из памяти?

— Хорошо, — согласилась она.

Другие девушки еще спали, а они, тихонько одевшись и выйдя из каюты, поднялись по трапу на прогулочную палубу. В Восточной гавани с моря дул норд-ост, донося до них запах перегара с палубы транспортов. Мужчин пьянила перспектива — приближение откровения, обретение смысла. Внезапно мир стал для них предельно простым. И это ощущалось почти физически.

Якорь с грохотом поднялся, и к середине утра они, миновав Фаросский маяк, вышли в пустынное Средиземное море, уже покинутое транспортами. Европейская весна заставила море стать ультрамариновым, — а Александрия лежала на полпути к Европе, — и оно манило взглянуть вдаль. С борта «Карравонга» у берегов Нового Южного Уэльса в Тихом океане она ничего подобного не наблюдала. Насыщенность ультрамарина подчеркивала глубину, которая пугала смотрящего, грозя поглотить заживо. И вместе с тем звала, излучая глубокий внутренний свет и, казалось, распахивала объятия. Но времени долго стоять на палубе «Архимеда» и размышлять об этом зове не оставалось.

После легкого завтрака доктор Хукс стал рассказывать о шинах медсестрам и куда более многочисленным санитарам, сидевшим по разные стороны салона. В его лекции фигурировал захолустный городок, где у него была богатая практика лечения переломов. Длинные шины Листона были основным средством при особо опасных травмах с переломами бедренных костей, очень часто встречавшихся в бою, исходя из статистики Англо-бурской войны. Людей с переломами бедренных костей, возможно, будут доставлять на борт уже с шинами, но скорее всего наложенными на скорую руку, и тогда именно длинные шины Листона предотвратят повреждение вен и артерий осколками костей. Открытые переломы и раны будут лечить хирургическим путем обычным порядком, но лишь после удаления из раны осколков и остатков грязи. Хукс подчеркнул, что санитар исполняет роль добровольного помощника, а медсестра накладывает длинные шины Листона и перевязывает на месте, при этом ей всегда следует помнить, подчеркнул он, что неправильно наложенная шина на всю оставшуюся жизнь изменит подвижность стопы.

Хукс казался слегка рассеянным, словно сама мысль об осколках представлялась ему не совсем реальной. Он делал упор на переломах рук. Правильное наложение шины влияет на владение рукой, предотвращая деформацию. Некоторые санитары усмехнулись и начали толкать друг друга локтем в бок, когда Хукс перешел к «стоячим» шинам, удерживающим руку в вертикальном положении.

Затем в салон зашел старший офицер, начальник госпиталя, заспанный на вид англичанин в соответствующем его должности звании полковника. Он был в той же форме, что и остальные. Австралийское гражданство он получил, переехав в страну или будучи временно прикомандированным. Он рассказывал о лечении огнестрельных ран в ходе Англо-бурской войны. Тогда потребовалось немало терпения, чтобы при помощи перекиси водорода и пинцета извлекать частицы обмундирования, попавшие в рану вместе с пулей.

— Не забывайте, — подчеркнул полковник, — пуля отнюдь не стерильна, она прошла через десятки немытых рук, на ней, вполне возможно, скопилось множество возбудителей опасных болезней. Когда пуля попадает в человека, она увлекает за собой и грязь с поверхности кожи пораженных участков тела, и нити ткани обмундирования, следовательно, микробы!

Далее полковник перешел к вопросу дозировки морфина. Салли не отрываясь следила за выражением лица Наоми. Подбородок у той был дерзко поднят. Казалось, полковник скупится, назначая дозировку при абдоминальных ранениях. Он разрешил применение самое большее четверти грана[9] при ранениях брюшной и грудной полости. Но, как он отметил, по мере необходимости инъекции могут из милосердия регулярно повторяться. Все остро отточенными карандашами делали записи в блокнотах. Пулевые ранения не обсуждались вплоть до этого дня, раньше до них скорее всего просто не дошла очередь.

День был посвящен подготовке эластичного бинта, его обработке кипящей водой и юсолом[10] и размещению его для просушки на штангах. Приготовили и запасы обычных бинтов для перевязки ран героев — мягких и достаточно чистых — по крайней мере на это уповали, несмотря на сообщения о недостаточной стерильности бинтов и перевязочных материалов, что обнаружилось в Египте. Но в ту пору еще считалось, что оказывать медицинскую помощь предстоит не слабым, а сильным — молодым людям крепкого телосложения, к тому же прошедшим через очистительное горнило боя.

[9] Четверть грана — 64,79891 мг.

[10] Eusol — E (dinburgh) U (niversity) sol (ution) — «раствор Эдинбургского университета». Антисептический раствор, приготовленный из хлорной извести и борной кислоты, в 1910–1915 гг. использовавшийся при лечении ран.