— Смотрите! Еще двое!
Все повернулись в одну сторону и затихли.
По дорожке на холм поднимались двое ребят: один — здоровенный, широкоплечий, одетый во все темное; другой — маленький, тоненький, в белой рубашке, в черных брюках. Мне показалось, что большой — это мой сосед Яша Кривохижа. Мы все притихли. Тимоша шлепнул себя ладонью по голове и, глядя на маленького, прошептал:
— Ну, чтоб мне лопнуть, если это не Оська!
— Какой тебе там Оська!
Все опять помолчали.
— А походка-то вроде Оськиной. Подпрыгивает.
— Нет! Не может быть!
— Ой, девочки, и правда это, кажется, Оська!
— Ну да, Оська!
— Оська! — закричали вдруг все.
Это и в самом деле был Оська Димин.
Мы бросились к нему, окружили его. Все кричали, смеялись, хлопали в ладоши. Тимошка от восторга бил себя кулаками по плечам и лягал ногами товарищей. Яшка ухмылялся, гордый и счастливый, как будто весь этот шум поднялся не из-за Оськи, а из-за него.
И только один человек остался невозмутимым среди всей этой сутолоки: это был сам Оська.
Он немножко вырос за этот год, но все же так и не перерос никого из ребят нашего класса. Он спокойно улыбался, поворачивал голову то в одну сторону, то в другую и коротко отвечал на бесчисленные вопросы.
— Когда ты приехал? Вчера? Сегодня?
— Приехал вчера, в девять вечера.
— И до сих пор ни к кому из ребят не зашел!
— Да. По одной причине.
— Правда, что ты был на фронте?
— Ты за Севастополь сражался, да? На фронт убегал?
— На фронт убегал, но не доехал.
— Поймали?
— Да. На сто четырнадцатом километре.
Не знаю, сколько времени мы его расспрашивали. Наверное, очень долго. Наконец Галина сказала:
— Ну, теперь сознавайся: ты подбросил записки?
— Нет. Подбросил их Яша, а написал я.
— Ну да! Они решили устроить сюрприз.
Тут Оська перестал улыбаться.
— Нет, — сказал он очень серьезно, — это не сюрприз. Мне просто нужно было собрать вас по очень важному делу.