Подвиги Белого истари: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А возможно свою роль сыграла душа попаданца, кажущаяся такой слабой, у неё были свои способности, особенности.

Говоря кратко — это была душа-оборотень. В своем мире, в эгрегоре такие души исполняют роль контролеров. Они постоянно ощущают дефицит личности (личного), стремятся потерять себя в каких-нибудь эмоциях, но не могут этого сделать, — набрав определенный потенциал, происходит разряд (контрольный отбор пробы); легко поддаются изменению, перенимают чужие черты, а также поддаются влиянию со стороны из-за врожденной эмпатии. Не зная механизма эгрегора и обстоятельств, невозможно сказать, почему эгрегор отпустил эту душу, были какие повреждения в душе, вмешательства высших сил или ещё что?

Будь это другая (обычная) душа и я-Саруман раздавил бы её или выдавил из себя, не получив никаких знаний и умений. Если это была бы сильная душа, то пришлось бы пережить внутреннюю борьбу, в результате которой не известно кто бы победил. Победивший получил бы трофеи, но в каком состоянии и количестве? — Тот еще вопрос, да и потери при сражении возможны. А так, душа по своей привычке основной задаче быстро приспособилась мимикрировала под предоставленный образец и вступила в симбиоз, а потом и вовсе срослась со своим хозяином-носителем. Ни борьбы, ни потерь…

Возможно что на мое осознание в безвременье повлияла сама скверна, но как же это выяснить?

Будь я обычным айнур, то я не смог бы активно действовать против скверны.

Пребывая в безвременье, мне пришлось пережить настоящую войну с тем кусочком скверны, который отпечатался у меня на ядре. Мне пришлось постоянно меняться, при этом стараясь сохраняться неизменным. Наверное моя борьба со скверной — это своеобразная Борьба Тзинча с Нурглом* (*Тзинч и Нургл — боги хаоса из вселенной Warhammer 40k).

«Такой вот у меня получился экспресс метод обучения манипуляциям с собственной душой».

Временами мне казалось, что спасения нет, что скверна необорима, потом я находил новый ход, и скверна отступала и снова видоизменялась, чтобы снова пойти в атаку. Но постепенно я смог вносить в скверну желаемые изменения, или скорее предсказывать будущие изменения. Я сам перенял методы скверны, изменялся в ответ на её изменения даже раньше её самой, (мои магоструктуры теперь сами атаковали скверну?) изменяя скверну под себя. Теперь зараза оборонялась от меня, но проигрывала. Шаг за шагом я поглощал её, и когда скверна исчезла, я понял, что теперь обладаю оружием против таких же существ как я, … как я был… только такой же, укротивший скверну сможет сопротивляться моей новой силе.

Интересно, Манвэ — укротивший скверну?

Как там мои дети справились со следами скверны? Возможно, Манвэ предпринял какие-либо меры безопасности — не мог же он дураком распылить эту заразу, не имея средств защиты?

Много вопросов…

Но мои дети были уже сильнее и умнее меня, наверняка они смогли справиться со следами скверны или как-нибудь изолировать её или выжечь. Я за них был спокоен, почти спокоен.

Я потерял свое воплощение, мое преображение отсрочено на неопределенный срок. Но я приобрел новую способность победителя скверны и сохранил свою сущность, пусть и измененную, но всё еще узнаваемую, хоть и несущую много новых черт, … но все-таки сохранил.

Даже когда нет никаких шансов, сражайся за свою суть, ибо у тебя нет выбора.

(В более поздних редакциях кодекса ордена Белой длани: сражайся за свои убеждения.)

Часть 1

Глава 1.1 — Блуждания во тьме

Я находился в безвременье.

Долго ли коротко? В безвременье такие понятия бессмысленны, там нет никаких ориентиров времени и пространства, каждый погружен сам в себя. Но не нужно думать, что это такой внутренний мир, вовсе нет. Оно (безвременье) и внутри и снаружи одновременно, просто внутри существуют знакомые ориентиры и понятия. Эти ориентиры искажаются на столько, что приходится гадать о действительности и в большей степени действовать интуитивно. Разум там не помощник, находясь в сонном или возможно в каком-то сумеречном состоянии, разум становится неуклюжим и медлительным, неспособным даже на простые действия. В лучшем случае разум действует по старым шаблонам, что годится для простых ситуаций. Вот только в таком необычном месте простые привычные ситуации редки.

Пока боролся со скверной, то был занят и не замечал давления пустоты. Но сразу после победы пустота безвременья навалилась на меня и превратилась в опасность не слабее скверны.

Мне пришлось искать внутри себя инструменты и материалы для любого возможного дела лишь бы занять себя, что бы ослабить давление пустоты, но все равно, я потихоньку начинал терять себя, ощущая, как постепенно меркнут и бледнеют воспоминания. Я уже собирался погрузить себя в свой собственный мир-сон, создать зерно своего духа. Такое зерно, попав в какой-либо овеществленный или просто сущий мир, должно будет прорасти и вновь образовать мою личность. Но в итоге это умение не пригодилось.

Находясь в полной темноте, я ощутил прохладу (зима, ночь, снег, звёзды). Не понимая, где я и зачем, пребывал в растерянности.

В безвременье нет привычных чувств и ощущений, поэтому даже ощущая как бледнеют мои воспоминая я не чувствовал страха или отчаяния, я просто продолжал путь, сохранял прежнюю инерцию. Отмерил себе определенный предел, после которого должен свернуться в «семя» и вдруг ощутил прохладу — обычную прохладу. Вспоминаю множество похожих ощущений, когда испытывал прохладу, будучи живым, воплоти (утро, роса, прикосновение к камням).

Я снова был собой, в том смысле, что переживал узнаваемые, вполне обычные для себя ощущения. Я вошел в состояние похожее на сон, что было гораздо стабильнее моего предыдущего состояния, похожего на клубок черных змей состоящих из разных образов, разных сенсорных и чувственных переживаний, змей, которые устроили в темноте брачные игры.

Я бы еще некоторое время был бы увлечен вернувшейся способностью ощущать себя, но темнота перестала быть абсолютной. В доступном мне пространстве появился новый объект для внимания — на границе восприятия стояла девушка.

Я увидел девушку.

Она была красива — пухлые губы со вздернутыми вверх уголками резко очерчены и изгибаются ломаной привлекательной линией. Большие глаза неопределенного в полутьме цвета, длинные ресницы, черные брови. Прямой,… нет, немного — почти незаметно курносый нос, пышные светлые волосы, точнее в темноте не определить, скуластое лицо и чуть заостренные кончики ушей. Возможно, у неё в предках были эльфы — подумалось мне, глядя на неё.

Определенно — волосы, уши и глаза были не тонким намеком на её родословную. Выглядела она молодой и стройной, сформировавшейся — со всеми обычными для взрослой женщины выпуклостями в нужных местах. Её одежда была как из компьютерной игры — обтягивающая, плотно прилегающая к телу, без швов и застежек. Основной цвет фиолетовый, а два других — черный и белый, длинными полосами и геометрическими фигурами составляли узор-орнамент, то укрупняющийся, то умельчающийся, изменяющийся переходя с одного места на другое, покрывая примерно 40 % одежды (цветущая сирень, солнце после дождя, вечер).

Она меня увидела и обрадовалась.

Что-то очень ярко я почувствовал её своей эмпатией, после пребывания в безвременье. Её эмоции меня чуть было не оглушили.