Рассказы о смекалке: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Да ведь у меня, товарищ старший сержант, — смутился Жуков, — и времени мало было… да и…

— Вы представьте себе, товарищи, — сказал Шлыков, — наша рота и приданные ей танки выходят из леса. Впереди — дорога, грязный просёлок и по ней четверо солдат бегут. От нас бегут. А на просёлке две мины незакопанные валяются и вообще ямы, кучки земли — огород, одним словом. Тут даже высшего солдатского образования иметь не надо, ясно — условный противник хотел дорогу заминировать, но не успел. Теперь слово предоставляется рядовому Жукову, пусть объяснит, почему он не выполнил задания.

Жуков взволнованно ерошил свои короткие волосы.

— Товарищ старший сержант, — вздохнул он, — ведь времени-то дали на постановку мин всего ничего.

Мы же слышали: в лесу моторы гудят. Да и тринадцатью минами всю дорогу разве перекроешь?

— Дело не в количестве мин, — отрезал Шлыков, — а в вашей сообразительности и умении. Танки рядом, надо решение принимать, а у вас пальцы трясутся. А кто ефрейтору Огонькову говорил: «Были бы мины, а мы так дорогу перекроем, что кошка не перебежит»?

— Там, где кошка, может, и не пробежит, побоится, там танки пройдут, — заметил кто-то из слушателей.

— Да разве тринадцати мин хватит, чтобы всю дорогу перекрыть? — продолжал жалобно вопрошать Жуков. — Тут минное поле надо ставить! Обочины тоже надо минировать…

— Вот вы и приказа не выполнили, потому что думали о минном поле, да танков пугались… А надо было действовать с соображением, исходя из данных обстоятельств. Всё учесть: и распутицу, и болотистую почву вокруг дороги, и самое главное — танки противника. А скорость постановки мин у вас, очевидно, всегда хромала. Суворов как говорил? Не числом воюй, а уменьем. Вы что же думаете, в боевых условиях всегда времени достаточно и мин излишек? Вот я вам, товарищи, расскажу, как в таких же примерно условиях действовал наш сержант Катюшин… Сейчас, правда, осень, а тогда дело было весной, но тоже — грязь, распутица, трясина… Схоже, короче говоря. И было у сержанта Катюшина всего десять мин. Да я вам разве про Катюшина никогда не рассказывал? Нет? Такой видный парень был. Один его чуб чего стоил. А усы? Усы у него были особенные, как кудри! Ни у кого я больше таких усов не видал. Да, красивый был парень!..

— Почему «был», товарищ старший сержант? — спросил ефрейтор Огоньков. — Погиб Катюшин?

Когда Шлыков улыбался, то шрам на его лице делался совсем незаметным: он пропадал в морщинках или, как говорил сам старший сержант, «маскировался под рельеф местности». Вот и сейчас шрам Шлыкова постепенно затушёвывался улыбкой.

— Жив, только усы сбрил, да чуб ликвидировал. Жена приказала… Впрочем, шутки в сторону. Разговор о десяти минах сержанта Катюшина идёт. Обстановка такая: наш батальон выполнил задание в тылу противника и уже направлялся на соединение к своим. И вдруг получаем приказ: перерезать дорогу между селом Горки и деревней Поташково, оседлать её и держать во что бы то ни стало до 17.00. Наша разведка доносит: из Горок в Поташково движется до полутора батальонов вражеской пехоты и двадцать танков. Кроме того, большой обоз боеприпасов. Командир наш, капитан Иванцов, приказал занять оборону метрах в семистах от леса, прямо, на болоте. Дорога километра три идёт по густому сосняку. Там танкам не развернуться. А из леса дорога вырывается на поля. Но между полями и лесом — трясина… На трясине, как и водится, было много бугорков, островков, кочек. Вот на них-то мы и расположились. Командир наш хитро рассчитал: танкам с дороги не свернуть, пехоте фашистской двигаться тоже по трясине трудновато. Хорошая позиция! Тем временем сержант Катюшин получает приказ заминировать дорогу. Кругом тишина, только уже слышно — вдали танки гудят.

— Сколько у вас осталось мин? — спрашивает капитан Иванцов Катюшина (а Катюшин был старшим в группе сапёров).

— Десять, товарищ капитан, — отвечает сержант.

— Хватит?

— Постараемся, товарищ капитан, чтобы хватило.

А танки вдали грохочут. И вот Катюшин со своей группой уже на дороге. Сержант отдаёт приказания, а сам, вижу, волнуется: то чуб на палец намотает, то ус. Часть сапёров мины на дороге ставит, другие — на обочинах, третьи — тоже на дороге, но подальше от первой группы. Рассказывать долго, а работали они быстро. Чётко, сноровисто. Вернулись через несколько минут в распоряжение батальона, доложил Катюшин капитану о выполнении задания, а в лесу такой грохот стоит, словно там буря идёт, сосны валит. Мы лежим, кто мог — окопался. Катюшин пристроился рядом со мной, мы с ним старые дружки были. И вот вылезают из леса танки. На опушке танки останавливаются, начинают вести огонь по расположению роты. Потом (сзади, очевидно, колонна напирает) пошли потихоньку. Пехота высыпала из-за деревьев, начинает продвигаться по болоту. Мы открыли огонь по гитлеровцам — всё, как полагается. И сразу же они назад к лесу вернулись: во-первых, болото, а во-вторых, били мы крепко. У них вся надежда на танки. Те ползут по дороге, хотят нам в тыл зайти. И вдруг взрыв! Первый танк сразу сел: катюшинские мины его на якорь поставили.

А сержант шепчет:

— Так. Одна сработала!

— Так. Одна сработала!

С лесной опушки по нашей позиции из миномётов кроют. Осколки так и шлёпаются вокруг. Другие танки начинают обходить головную машину. Только вышли вперёд, и вдруг сразу задний ход дают.

— Заметили! — кричит Катюшин.

— Чему же ты радуешься? — говорю я сержанту. — Твои мины заметили, дальше не пойдут! Смотри, на обочину сворачивают!

И, действительно, сворачивают, как по команде, два танка на обочину. И оба тут же подрываются! Чувствую, Катюшин вздохнул свободнее. А остальные танки разворачиваются и назад, к лесу. Там гул стоит, болото наше трясётся. И снова гитлеровцы в атаку идут. Видят они, что дорога заминирована, танкам пока ходу нет — в трясину влезешь, совсем застрять можно, — и теперь только на пехоту надеются. Ну, автоматчикам фашистским трудно приходилось. Лезут они по пояс в воде, проваливаются, бить их легко. Тем временем танки дорогу обстреливают, хотят минное заграждение поломать. И, самое поганое, — нас миномёты накрывают. Раненых много появилось, осколок мины везде достанет.

— Сколько времени? — спрашиваю у Катюшина.

— Без трёх минут пять, — говорит Катюшин.

А фашисты лезут из леса и лезут. Нам уже трудно приходится: мой ручной пулемёт накалился, вот-вот расплавится. И боеприпасы кончаются, а ждать их неоткуда.

Вдруг под нами земля загудела, небо дрогнуло. И из леса словно стена встала — огонь, взрывы, дым, деревья. Даже к нам оттуда кора да ветки долетают. Это наша дальнобойная ударила. Очевидно, лесок этот был нашей тяжёлой артиллерией пристрелян. Когда вся фашистская колонна там сосредоточилась, дальнобойная и стукнула. Тут уж, понятно, фашистам не до атаки, легли прямо в болото и лежат. В лес назад они боятся идти: там такой танколом — дым коромыслом. Ну а потом — атака. Мы здорово потрепали врага в этот день. Вот и всё… Но если бы не десять катюшинских мин, то мы задание могли сорвать, трудно бы нам с танками пришлось.

— Я тут не понял, товарищ старший сержант, — сказал ефрейтор Огоньков, — а чего же танки испугались?.. Вот когда они обошли подорвавшуюся машину и вышли на дорогу, что они увидели? Минное поле? Но ведь у Катюшина было всего десять мин, тут поля не поставишь.