Суровый март<br />(Рассказы): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Увести! — крикнул офицер.

Стуча сапогами, в комнату вбежали два рослых эсэсовца, один из них толкнул Марчука стволом автомата в грудь, кивком указал на выход.

Его долго вели по узкому коридору с подмокшими сводами, с обвалившейся с потолка штукатуркой, потом втолкнули в какую-то дверь. Марчук, ничего не видя, остановился. За его спиной глухо лязгнул запор, и он остался один. Сквозь узенькое решетчатое окошко вливался дневной свет, но его было так мало, что, стоя на пороге, невозможно было разглядеть дальний угол. Марчук нащупал в кармане спичечную коробку и обрадовался, что ее не отобрали при обыске. Чиркнул спичкой. Блеклое пламя на мгновение вырвало из темноты земляной пол, на котором, словно жидкие пряди волос, прикрывающие лысину, валялись охапки желтой соломы. В самом дальнем углу матрос увидел какой-то предмет. Когда подошел, понял, что это человек. Марчук поднял догорающую спичку, разглядывая продолговатое лицо, вспухшее от кровоподтеков и до того залитое кровью, что трудно было определить примерный возраст человека.

— Эк тебя разделали-то! — сказал Марчук.

Человек застонал и приподнялся. В полумраке блестели его большие глаза, и матрос удивился, до чего они яркие.

— Ты откуда? — спросил он после небольшой паузы.

Солома зашуршала под незнакомцем, и он свистящим шепотом произнес:

— Товарищ… камарад… Я есть Пауль Клинге.

Марчук отпрянул. Только теперь он заметил, что на человеке не наша, не русская форма, а серо-зеленый френч, точно такой же, как и на тысячах фашистских солдат.

— Немей? — изумленно воскликнул Марчук и, схватив его сильными руками за плечи, тряхнул зло, сильно: — За мной следить подослали? Да я тебя, фашист…

Тот отчаянно затряс головой и, мешая русские слова с немецкими и польскими, заговорил быстро и сбивчиво:

— Найн, я не есть фашист. Камарад, я есть Пауль Клинге. Антифашист, коммунист. Тельман. Рот фронт. Ферштейн?

— Врешь… — недоверчиво протянул Марчук, но его руки сами собой разжались. — При чем тут Тельман? Здесь фронт. Здесь русские — это мы, а немцы, фашисты — это вы!

Сипло дыша, немец отрицательно затряс головой:

— Камарад, найн. Я плохо говорить русски. Не все немцы фашисты. Есть немцы за Гитлер, есть против Гитлер. Ферштейн? Мой фатер арбайт военный завод, делал бомба фюр люфтваффе. Он вместо фугаса записка в них клал и писал, понимаешь, писал добрые слов. Писал так: мы любим советские люди. Эти бомбы не взорвутся. Гитлер капут. Ферштейн?

— Постой, постой, — тихо произнес Марчук, начиная смутно догадываться: — Так это твой отец так делал?

— Отец, отец… фатер, — обрадованно подтвердил немец.

Освоившись с полумраком, Марчук внимательно разглядывал этого странного человека с молитвенно сложенными на груди руками. Мундир на локтях его был изодран. В светлых льняных волосах запутались жесткие соломинки, голова в спекшейся крови. А глаза удивительно ясные, яркие.

— Значит, твой отец начинял фугаски холостыми зарядами и они не взрывались? — переспросил Марчук.

— Я, я. Это было так, — улыбнулся немец, и его лицо оживилось.

— Ну, а ты здесь зачем?

— Меня судил военно-полевой суд, — медленно, каким-то совершенно бесстрастным голосом поведал Клинге.

— За что же?

— Я сдался в плен вашему командованию, нет, не сдался, а перебежал к вашим на второй день войны, понимаешь, камарад. Потом Брянские леса, партизаны… Потом ваше командование оказаль Пауль Клинге доверие… Я был ваш разведчик в фашистских войсках. Все ошень просто. Я радист и наводил ваши люфтваффе на фашистский штаб. Гитлеровцы меня ловил и приговорил смерть… так есть, камарад.

— Вон что, — протянул матрос, — значит, ты вроде как наш?

— Яволь.

— Тебя били. Кранк?

Немец застонал, и гримаса передернула его лицо. Видимо, вспомнил о последнем допросе и побоях.

— Зер кранк, — кивнул он головой. — Но ничего, человек должен быть тверже сталь, если он коммунист. Я?

— Я, — оттаявшим голосом сказал Марчук и улыбнулся. Глаза немца стали вдруг грустными.