По следу<br />(Рассказы): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Выходит, вы тащили его обратно?

— Тащил.

— Выходит, выходит… вы тащили его… восемь плюс два и ещё два, всего плюс четыре… вы тащили его двенадцать километров?

— Так те же не в счёт, товарищ капитан, они обратные, — искренне изумился Ермолай…

Счастье Петра Орлова

Никогда ещё Пётр Орлов не попадал в такое отчаянное и едва ли не безвыходное положение. Цепко, до боли в ногтях, ухватившись левой рукой за острый гранитный зубец — в правой был автомат, — он всем телом прильнул к шершавой, почти отвесной скале. Носок правой ноги упирался в небольшой выступ, левая висела над бездной. Подбородок и губы уткнулись в выщербленную, бугристую поверхность гранита.

Приклад автомата, каким-то образом оказавшийся между скалой и грудью, сдавливал рёбра. Солнце пекло обнажённую голову, пот застилал глаза, а Пётр не только не мог стереть пот — он боялся пошевелиться.

Прошло не больше минуты, а рука занемела: разве хватит сил продержаться так хотя бы ещё четверть часа?!

Ощущение смертельной опасности — она долго и настойчиво подстерегала его и обрушилась совсем не с той стороны, с какой он ее ждал, — а главное, сознание того, что он может бесцельно погибнуть, опалили мозг. Неужели врагу удастся уйти?

Мысль эта представилась до того невероятной, чудовищной, что Пётр вмиг забыл об опасности. Он, словно наяву, увидел жуткую картину: гигантский взрыв, плотина взлетает на воздух, река неудержимым водопадом устремляется в долину, тревожные гудки сирены, разрушенные заводы, стоны утопающих, и всему виной он — Пётр Орлов, которому верили, на кого надеялись, в ком не сомневались.

Словно тысячи людей смотрели на него сейчас. Во взглядах их были осуждение, негодование, гнев. Как ты это допустил? Как ты смел это допустить?!

— Нет, нет, — прошептал Пётр пересохшими губами. Отчаяние сменилось решимостью.

Прежде всего надо выяснить обстановку. Он слегка откинул голову и взглянул вверх.

Гребень утёса загораживал вершины уходящих к востоку хребтов, и Пётр увидел лишь бездонную, густую синеву южного неба и лениво громоздящиеся друг на друга облака.

Прижавшись к скале ещё плотнее, он повернул голову вправо и увидел южную вершину. У её крутых склонов, покрытых вечным снегом, собиралась сумрачная, тёмносизая туча — верный признак приближающейся грозы.

А внизу? Что внизу?

Всё так же осторожно Пётр глянул через плечо и невольно зажмурился: скала, на которой он еле держался, нависла над такой глубокой пропастью, что протекавший по её дну бурный поток казался отсюда, сверху, неподвижной серебряной лентой.

Поборов чувство страха, Пётр снова глянул в бездну. Метрах в семи под ним над ущельем парил орёл. Ещё ниже и чуть правее на небольшой скалистой площадке темнело гнездо, сложенное из хвороста и высохшей травы. На краю гнезда что-то ярко зеленело.

Увидев орла, Пётр ещё отчётливее ощутил всю исключительность своего положения: орлы строят гнёзда лишь в самых недоступных местах. Но что это там зеленеет?.. Фуражка! Моя фуражка?!

…Минут пять назад Орлов полз по гребню угрюмого гранитного утёса. С трудом волоча распухшую ногу, сжимая в руке автомат, он настороженно осматривал находящуюся с правой стороны впадину. Солнце спешило к закату, и через каменистую впадину протянулись длинные зубчатые тени. Где-то там враг! За время погони Пётр не раз мог убить его, но лишь ранил — врага необходимо захватить живым.

Карабкаясь на утёс, Пётр не сомневался: путь избран правильно. Только с этого утёса и возможен спуск по северному склону малого хребта в долину, куда, безусловно, и стремится враг, спуск невероятно трудный — крутой склон изрезан глубокими трещинами, — но всё-таки спуск! Когда же обнаружилось, что на утёсе нет никого, Пётр понял: враг ошибся и пошел по впадине. Как же теперь поймать его? Где он спрятался?

Будто в ответ на мысли Петра внизу, между глыбами камня, метнулась знакомая высокая фигура. Пётр вскинул автомат, но на этот раз враг успел выстрелить первым и исчез.

Пуля сшибла с Петра фуражку. Раздумывать некогда: он ухватился за первый попавшийся гранитный зубец, скользнул на западную сторону гребня и очутился над пропастью…

Дежурный по заставе разбудил Орлова и Савина в 23.30. Пётр вскочил с койки, будто не спал. Минуты через две он уже плескался в умывальной: «Хороша водичка!..»

Пётр был худощав, но, несмотря на это, казалось, что его тело отлито из какого-то твёрдого и в то же время упругого и лёгкого сплава. Когда он двигался, каждый мускул его играл под смуглой кожей. Любители бокса, взглянув на него, сказали бы, что это прирождённый боксёр; знатоки лёгкой атлетики завидовали бы, что из Орлова получится великолепный бегун на длинные дистанции; не грудь — мехи, а болельщики футбола, безусловно, предсказали бы, что после кратковременной тренировки он с успехом сможет заменить любого из пятерых нападающих в отличной команде.

Однако Пётр не хотел быть ни боксёром, ни бегуном, ни футболистом. Он в одинаковой степени любил все виды спорта. Думая о том, что ему скоро предстоит демобилизоваться и расстаться с заставой, он мечтал о том, как поступит в энергетический институт, а закончив его, вернётся на родной завод «Динамо» инженером и станет конструировать новые мощные электровозы, которые повезут тяжеловесные составы по всем железным дорогам страны. И уже совсем было бы замечательно, если бы именно в Москву поехала учиться и Кето.

Словно угадав мысли Петра, дежурный сказал, что недавно звонил по телефону председатель «Маяка коммунизма» товарищ Кецховели: колхозники приглашают пограничников на завтрашний праздник по случаю пуска гидростанции. Особенно звали Петра. «Если бы, — говорил Кецховели, — нам не помог сержант Орлов, мы не смогли бы так быстро смонтировать турбину».

— И Кето увидишь, — улыбнулся дежурный.

Пётр почувствовал, как у него покраснели даже мочки ушей.

Он мог целый день, не уставая, лазить по горам и всю ночь напролёт просидеть над «Историей дипломатии» или стихами Лермонтова, попасть из винтовки в подброшенную в воздух тарелку, прочесть на любом грунте самый неприметный след, не задумываясь, вступить в бой с десятком врагов и сделать доклад о международном положении. Но при всём том Петра силком нельзя было затащить в круг танцующих; когда его за что-нибудь хвалили, он страшно стеснялся и пунцово краснел при одном намёке на его чувства к бригадиру из соседнего колхоза — восемнадцатилетней Кето. В её присутствии он совсем терялся и становился молчаливым.