Хайме тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Шагнул вперед... и захватило дух!
Свет наполнял собой все! Насквозь пронизывал сотни цветных витражей, разбегаясь по гладкому серому камню россыпями драгоценных бликов - рубин, изумруд, сапфир и солнечный янтарь... алтарь тонул в этом янтаре, почти осязаемом, казалось, можно подойти и потрогать свет рукой! Тонкие пучки колонн - высокие, стройные, словно корабельные сосны, устремлялись в недосягаемую высоту, теряя вершины средь облаков. Да! Казалось, над головой лишь небо! Стены обходных галерей исчезали меж поднебесных витражей, янтарь растворял их без следа. И только тонкие косточки нервюр, изогнутыми стрелами теней расчертившие своды, заставляли поверить в рукотворность этих небес.
Хайме долго стоял, не решаясь даже вздохнуть. Несмелые звуки шагов его - казались почти кощунством.
И долго потом стоял на коленях у алтаря.
Господи! Дай силы пройти до конца, не испугаться, не свернуть. Дай силы, Господи!
А уже собираясь уходить, вдруг заметил, как из полутьмы бокового нефа сверкают глаза. Подошел... и едва ли не вскрикнул от ужаса. Откуда здесь... Нет. Всего лишь статуя. Сделанная так искусно, что казалось, чудище вот-вот пошевелиться, вздрогнет, шагнет из мрака в лучи янтарного света. Нет, не шагнет.
Перед Хайме стоял каменный виверн. Чуть припав на левую лапу, вытянув длинную шею и как-то неуклюже сложив одно крыло за спиной, второе готово вот-вот раскрыться... Хайме присмотрелся - крыло было сломано, это скульптор сделал его таким, даже видно торчащую кость. На левом бедре глубокая рана, каменное копье у зверя под ногой - наверное, вырвал и в ярости растоптал! Только в оскаленной пасти ярости нет, лишь до боли стиснутые зубы. А в каменных глазах застыла тоска. Взгляд устремленный в небо.
Раненый виверн не шагнет в лучи света - в тени ему безопасней. И сломанное крыло не даст взлететь. Пожалуй, зверь навсегда обречен прятаться здесь, старательно избегая взглядов святых с цветных витражей - они не одобрят.
* * *
- Зимородок, постой!
Венатор заметил еще издалека, плюнул на все, заорал, сил догонять уже не было. И так весь город обегал, выйдя из ратуши, охотник как сквозь землю провалился. И вот, наконец, увидел на углу, у площади. Сейчас свернет, и потом ищи его в толпе.
Зимородок остановился, ожидая, пока взмокший и запыхавшийся венатор поравняется с ним.
- Надо поговорить, Уль, - в полголоса сказал тот. - Я же просил подождать, куда ты пропал?
- Да парнишка тот... - Зимородок махнул рукой, - хотел кое-что посмотреть.
Венатор кивнул, вытер пот со лба.
- Ладно. В Хромого Циклопа пойдем? Тут недалеко.
В харчевне было светло и просторно, это только к вечеру наберется посетителей. Впрочем, широкой популярностью харчевня не пользовалась, здесь собирались в основном те, кто ценил тишину, сытный ужин без изысков и приятное общество. А то ведь подешевле всегда можно перекусить в Пьяном Драконе по соседству, а подороже (то есть по-благородному) - так это за углом, в Трех Грешниках.
Здесь чистенькие окошки, которые каждое утро заботливо протирает розовощекая толстушка Матильда, скобленые до блеска столы и жареная картошка со шкварками. Еще темное, чуть горьковатое пиво особого сорта, где хозяин такое берет - только черт, пожалуй, и знает.
Сам он (в смысле, хозяин, а не черт) в белоснежном переднике выбежал на встречу, радушно улыбаясь.
- Мессир венатор! Прошу вас! Давно у нас не были!
- Давно, - степенно согласился Иеф. - Нам как обычно, только карасиков, пожалуй, не надо.
Хозяин с готовностью кивнул, проводил их к уютному столику в глубине зала, и уже через минуту, словно сама собой, на столе возникла запотевшая бутылочка терпкого каталонского вина, а вслед за ней блюдо с сыром и крошечными тминными булочками.
- Сейчас рябчиков подадут, - заверил хозяин.
Венатор довольно крякнул, вытянув уставшие от беготни ноги, сам разлил вино по бокалам, попробовал и одобрил. Потом, прищурившись, глянул на Зимородка.
- И как тебя угораздило, Уль, - полюбопытствовал он.
Тот фыркнул, пожал плечами.
- Седина в бороду, знаешь ли...
Венатор страдальчески сморщился.
- Да, знаю... однако ж здоров был тот бес, который в ребро! Напал на епископа, на глазах едва ли не всего Дзюдзелле! - он хмуро пожевал губу, разглядывая старого друга. - Думаешь, тебе это сойдет с рук, а? Да если б не та папская грамотка, тебе бы давно уже греть пятки в пекле.
Зимородок взял тминную булочку, разломил, вдыхая аромат свежего хлеба, чуть помедлил и отправил половинку в рот.