Рождение греческого полиса: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Можно сказать, что жизнь древнегреческого общества была жизнью полиса, но что сама эта жизнь проходила в форме непрерывного ее отрицания. Этим в конечном счете объясняется трагическая особенность греческой истории, состоявшая в непрекращающейся междоусобной борьбе полисов с полисами, тиранов —с гражданами своих общин, державных властителей — с подчиненными или свободными городами. Отсюда большая роль войны в истории независимой Греции, политического террора и подавления — в позднейший эллинистическо-римский период.

В дальнейшем полезно помнить об условности подчеркиваемого теорией полисного начала, о парадоксальности реального воплощения этого начала в греческой древности. Интересно было бы, с этой точки зрения, проследить трагические перипетии греческой истории, обусловленные своего рода движением по кругу. В самом деле, отрицающее полисный принцип развитие экономических связей упиралось в суженную основу производства в условиях полисного рабовладения; стремление к политическому единению — в живучесть общинного ав-тономизма; распад полисного гражданского общества и размывание граней между гражданами и негражданами — в стойкость сословной корпоративности, непрерывно питаемой кооптированием новых граждан из числа свободных чужеземцев или отпущенных на волю рабов. И даже в сфере идеологии развитие достаточно радикальных, по существу подрывавших полисное начало идей — например, панэллинской и монархической — уживалось у античных теоретиков с признанием незыблемости самого полиса. В исследовании этой парадоксальной стороны античной истории заключены большие возможности для более всесторонней и более правильной оценки как античной цивилизации в целом, так и ее ядра, начала, столь же жизнетворного, сколь и консервативного, — полиса.

Однако все эти парадоксальные особенности развития уже сложившегося античного общества должны быть предметом особого рассмотрения. Пока наша задача состояла лишь в том, чтобы показать, сколько еще не изученного, не установленного, не понятого до конца заключено в проблеме древнегреческого полиса. Тем более оправдано наше обращение к теме формирования этой столь своеобразной формы организации классового общества. Мы уже не говорим о том, насколько изучение этой темы необходимо для выработки научно обоснованного взгляда об общих закономерностях становления и развития раннеклассовых обществ.

Глава 2. ИСТОРИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ПОЛИСА (ПРОБЛЕМА ГЕНЕЗИСА)

1. ИСХОДНЫЙ МОМЕНТ. СИТУАЦИЯ РУБЕЖА II-I ТЫС. ДО Н. Э.

Проблема генезиса полиса сложна, как никакая другая проблема античной истории. Она предполагает рассмотрение как самого процесса формирования древнегреческого полиса, так, насколько это возможно, и тех особенных исторических предпосылок, которые подготовили его рождение. По существу необходимо выделить и изучить три сюжета: во-первых, исходный момент; во-вторых, главные факторы и линии того исторического развития, которое привело к рождению полиса; в-третьих, заключительную, решающую фазу становления греческого полиса. Яснее всего обстоит дело с последним пунктом. Это — архаическая революция VIII—VI вв. до н.э., и мы рассмотрим ее позднее самым обстоятельным образом, насколько, конечно, это позволяют источники. Сейчас же обратимся к выяснению первых двух пунктов, что представляет значительную трудность, ибо требует вторжения в такие ранние области греческой истории, где мысль историка чувствует себя особенно неуверенно и где, ввиду всего этого, главные вехи исторического процесса далеко еще не определены со всей необходимой точностью и надежностью.

Где искать исходный момент в рождении греческого полиса? Мы изучаем теперь историю Древней Греции со II тыс. до н. э., когда в районе Эгеиды сложились первые более или менее развитые цивилизации: автохтонов-этеокритян на Крите и мигрировавших откуда-то с севера греков-ахейцев на Балканском полуострове (культуру последних обычно называют микенской по одному из важнейших центров — Микенам в Северном Пелопоннесе). Казалось бы, здесь, в Микенской Греции, и надо искать корни той структуры, которая признается определяющей для античного общества, т. е. полисной структуры. Однако дело осложняется неясностью, существующей в отношении самого микенского общества: какой характер оно носило и каковы были его судьбы? Было ли оно сродни последующему античному обществу? Или, формулируя вопрос более общим образом: в какой степени его качества или достижения могли быть унаследованы последующим временем и, таким образом, стать элементами полисной структуры? На все эти вопросы, к сожалению, нельзя дать вполне определенного ответа.

Начать с того, что все еще неясен характер микенского общества. Даже после дешифровки в 1952 г. М.Вентрисом древнейшей греческой письменности (линейного письма Б), что открыло возможности для исторического анализа многочисленных документов хозяйственной отчетности, происходящих из различных центров ахейской цивилизации, единого мнения относительно этой цивилизации далеко еще не сложилось. Некоторые западные ученые во главе с Л. Палмером, исходя из убеждения об изначальной приверженности индоевропейцев феодальным отношениям, склонны были определять и микенское общество как феодальное.[77] Однако эта точка зрения, не найдя надлежащей опоры в источниках, ввиду очевидной ее нарочитости скоро была оставлена, после чего западные ученые все более стали склоняться к оценке древнейших государств Эгеиды по аналогии с древневосточными.[78]

Советская историография, решительно отвергнув концепцию феодального общества в Греции II тыс. до н. э., со своей стороны выступила с обоснованием рабовладельческого существа крито-микенской цивилизации.[79] Однако единым был лишь этот принципиальный подход, а далее мнения разошлись. Несогласия обнаружились как по вопросу

о характере рабовладения в ахейских центрах, так и в более общей оценке крито-микенской цивилизации. Между тем как Я. А. Ленцман склонен был упоминаемые в табличках из Пилоса отряды рабынь с их детьми относить к персоналу централизованных дворцовых хозяйств, С. Я. Лурье на основании данных того же пилосского архива пришел к выводу о широком распространении в ахейских государствах II тыс. до н. э. частной собственности на землю и частновладельческого рабства.[80] Равным образом, если Ленцман склонялся к сопоставлению микенских дворцовых комплексов с царскими и храмовыми хозяйствами древнейших государств Переднего Востока, то Лурье, обращая внимание на неразвитость монархического начала и большую роль демоса в ахейских государствах, подчеркивал различие между государственным строем ахейской Греции и строем древневосточных государств.[81] В свою очередь, А. И. Тюменев, радикально противопоставивший Восток и античность как два разных типа рабовладельческого общества с соответствующим преобладанием государственного и частновладельческого хозяйства, в развитии крупного частного землевладения у греков в микенскую эпоху усматривал дополнительный аргумент для обоснования этого своего положения.[82] И хотя в последнее время точка зрения Ленцмана получила поддержку и развитие в работах некоторых других отечественных ученых (по существу— у Г. Ф. Поляковой, в общей принципиальной форме —у Ю. В. Андреева),[83] вопрос о характере микенского общества не может считаться окончательно решенным.

В любом случае, независимо от решения вопроса о характере микенского общества, встает проблема исторического преемства, а именно: в каком отношении друг к другу находятся два этапа в развитии греческого народа — микенский и классический? Ибо в том, что мы имеем здесь дело с двумя раздельными историческими этапами, сомневаться не приходится. Традиция и археология свидетельствуют, что в конце II тыс. до н.э., новая волна мигрировавших с севера греческих племен, среди которых особенно выделялись дорийцы (отчего и вся эта миграционная волна обычно называется дорийским завоеванием), сокрушила ахейские государства, разрушила созданную ими цивилизацию и отбросила греческое общество на дальние рубежи — на уровень сельского общинного быта и бесписьменной культуры.

Разумеется, и здесь тоже не обошлось без споров. Традиционная, опирающаяся на древнее предание точка зрения о дорийском переселении, сокрушившем микенский мир, была поставлена под сомнение, и было выдвинуто предположение, что гибель микенской цивилизации была вызвана не только и даже, может быть, не столько внешней причиной — переселением племен, сколько собственным внутренним разложением.[84] Высказывались также мнения, что переселения конца II тыс. до н. э. в свою очередь, не исчерпывались вторжением дорийцев, а были связаны с более широким миграционным движением, ответвлениями которого были и дорийское завоевание Пелопоннеса, и передвижения фракийцев и фригийцев на стыке Юго-Восточной Европы и Малой Азии, и вторжения так называемых народов моря в Сиропалестинском регионе, и проч.[85]

Как бы там ни было, бесспорным является резкий прерыв в развитии греческого народа на рубеже II—I тыс. до н. э. прерыв, который, однако, некоторыми исследователями углубляется до размеров настоящей пропасти, совершенно разделяющей два отрезка греческой истории. При этом подчеркивают обусловленные катастрофой масштабы исторического регресса: вторжением более примитивных племен, сумевших сокрушить ахейские государства, но оказавшихся неспособными усвоить их технические и культурные достижения, Греция была отброшена на несколько веков вспять, низведена обратно на уровень первобытнообщинных отношений и новое свое восхождение к цивилизации должна была начать практически с нуля.[86]

Между тем представление о прерыве в историческом развитии не следует абсолютизировать. В данном случае против этого должно предупреждать уже то весьма важное обстоятельство, что завоеватели принадлежали к одной с покоренными этнической общности, т. е. что сдвиг на рубеже II—I тыс. до н.э. произошел в рамках исторической жизни одного и того же народа.[87] Более того, как мы сейчас увидим, есть основания полагать, что и в плане социальном завоеватели мало чем отличались от основной массы покоренного населения: для тех и других характерно было существование в условиях общинного быта. Но в таком случае очевидный разрыв между микенским временем и последующим в области социально-политической и культурной не исключал преемства в другой и, пожалуй, более фундаментальной области — этносоциальной.

Конкретизировать это общее положение помогает та научная конструкция, которая в марксистской историографии была намечена уже К. М. Колобовой, обстоятельно, в существенном своем звене, разработана Ф. Папазоглу и развита затем Я. А. Ленцманом, Ю. В. Андреевым и Г. Бокиш. Согласно этой гипотезе микенская цивилизация была весьма еще скороспелой, верхушечной. Классовое, именно рабовладельческое, и государственное начало воплощалось и ограничивалось здесь на уровне дворцовых центров, возвышавшихся над морем примитивных поселков, которые продолжали жить своим традиционным общинным бытом. С гибелью дворцовых центров сельские общины выступили на первый план и стали главной основой последующего развития. Именно из их среды и выделились позднее новые центры, которые уже были протополисами.[88]

Впрочем, в опубликованной позднее работе «К проблеме послемикенского регресса» (ВДИ. 1985. №3. С. 9-29) Ю. В. Андреев значительно уточняет характеристику Темных веков, склоняясь к «компромиссному», т. е. более сбалансированному решению проблемы. «Вполне допустимо предположение, — признает он, —что в каких-то отношениях и на каких-то уровнях “темные века” были периодом остановки или даже разрыва в историческом развитии греческого общества, тогда как в других отношениях и на других уровнях это развитие все же продолжалось" (с. 10). И далее он верно указывает условия и факторы этого развития (с. 18-23). Тем не менее при описании картины упадка (с. 10-18) по-прежнему используются такие сильные выражения, как «страшная катастрофа», «глубокая депрессия», «печать безнадежного отчаяния и духовного тупика» и т. п. Ср. также: Starr Ch. G. A History of the Ancient World. P. 110, 189.

Но даже и в плане социально-политическом и культурном прерыв в развитии, а вместе с тем и последующий регресс вовсе не были столь радикальными, как это подчас представляется (например, тем же Ф. Папазоглу и Ю. В. Андрееву).[89] Начать с того, что конец микенской цивилизации отнюдь не являл собой однозначной картины повсеместного и единовременного крушения. В одних местах дворцовые центры и в самом деле пали в результате одноактной катастрофы (судьба пилосского дворца на рубеже XIII-XII вв. до н. э.), но в других смена культур — в рамках дорийского переселения — была длительной (борьба, не исключавшая известного этнического взаимодействия, в Лаконике на протяжении трех столетий —с XI по IX в.), а в третьих она свершилась даже без прямого дорийского вмешательства, хотя и не в совершенном отрыве от общего, вызванного падением главных центров, упадка микенской цивилизации (Аттика).

Далее, и в этой же связи, надо заметить, что не все культурные ценности микенского времени погибли безвозвратно. Изучение греческой религии и мифологии, равно как и эпоса, показывает, что в этих заглавных, определяющих областях древней культуры и идеологии развитие свершалось практически непрерывно в одном русле, что и содержание и форма религиозно-мифологических и некоторых иных представлений греков классического времени во многом восходят к микенской поре.[90]

Особо следует отметить в контексте этого культурного континуитета выдающуюся роль греческих колоний в Малой Азии. Традиция относит первоначальное возникновение этих колоний — в частности, Милета, Колофона, Эрифр —еще к крито-микенской эпохе, но то были, скорее всего, небольшие опорные пункты или фактории, а многолюдными поселениями они стали только в ходе послемикенской колонизации XI-VIII вв.[91] Здесь и нашли себе прибежище те слои или группы ахейского населения, которые после гибели их государств не пожелали оставаться и жить на родине в условиях общей социальной и культурной деградации. Таким образом, вместе с остатками старинной знати в зоне ионийской и эолийской колонизации в Малой Азии смогли сохраниться важные культурные традиции и прежде всего героический эпос с его столько же народной, сколько и индивидуализированно-рационалистической мудростью.[92]

И наконец, и все в той же связи, следует подчеркнуть, что выступившие на первый план в послемикенское время сельские общины не могли быть такими примитивными, какими они были до возникновения ахейских государств. Длительное существование этих общин в рамках сложившихся у ахейцев к середине II тыс. до н.э. государственных единств, бок о бок с дворцовыми центрами, оказывавшими на них самое разнообразное воздействие — не только фискально-бюрократическое, но и более продуктивное экономическое, техническое и культурное — не могло пройти для них бесследно.

Надо думать, что к концу микенского периода эти общины далеко уже не были такими примитивными, какими они должны были быть вначале. За это время они, наверное, проделали значительный путь развития и уж, во всяком случае, со стадии простейших родовых поселков перешли на более высокий уровень территориальных, соседских общин, воспринявших до какой-то степени достижения цивилизации. И крушение ахейских государств не могло лишить их совершенно этих достижений.[93] Они должны были сохранить выработанные в условиях культуры бронзы достаточно развитые технические и производственные навыки: агрономические приемы, технику обработки металла, традицию различных ремесел и проч.[94] Но самое главное: им было известно частное владение землей, и составлявшие их сельчане жили теперь в сложных условиях одновременно общинного и частновладельческого быта.[95]

Отсюда следует, что и процесс имущественной и социальной дифференциации, процесс расслоения и классообразования в древней сельской общине должен был начаться тогда же с тем, чтобы, продолжаясь естественным образом и в последующий период, дать ко времени Гомера яркую картину общества на пороге новой цивилизации — с реальным преобладанием частновладельческого принципа при гипотетическом сохранении общинных начал, с рельефно обозначившимися классовыми и сословными делениями, с контурами нарождающегося города и государства.[96]

Таким образом, мы приходим, как нам представляется, к более сбалансированному мнению о корнях полисного строя. В далекой ретроспективе их следует искать уже в микенском обществе: и исходную социальную ячейку — сельскую общину, и главный социально-экономический принцип ее развития — своеобразное взаимодействие общинного и частновладельческого начал, и рациональный импульс ее последующего социально-политического оформления — эпическую мудрость, равно как и носителей этого импульса — представителей старинной, уходящей своими корнями в микенское время знати (можно сослаться, для примера, на Солона в Афинах и Гераклита в Эфесе — оба они происходили из аттического царского рода Кодридов).[97]

Еще раз оговоримся: известного перерыва в поступательном развитии греческого народа — перерыва, обусловленного различными причинами, но, в частности, и дорийским завоеванием, — отрицать не приходится. Важно, однако, подчеркнуть, что этот перерыв, вследствие сокрушения ахейских дворцовых центров и высвобождения из-под их тяжкой опеки сельских общин, в сочетании с некоторыми другими дополнительно явившимися факторами, таил в себе потенцию к новому оригинальному развитию. Можно сказать, что на рубеже II—I тыс. до н.э. в Эгеиде, в зоне расселения греков, было расчищено поле и были влиты новые соки для мощного развития только что названных корней полисной цивилизации.[98]

Иными словами, мы еще раз убеждаемся в глубокой обоснованности развитой в свое время В. И. Лениным диалектической концепции, равно как и предложенной им образной модели исторического процесса.[99] И здесь тоже, у древних греков, поступательное движение вперед совершалось по своего рода ломаной линии или, лучше сказать, спирали: с перерывом и скачком, с постоянно накапливающейся, а затем высвобождающейся и реализующейся в новых формах потенцией к развитию, с восхождением вверх, но восхождением не прямолинейным, а как бы кругами, при видимом сохранении в течение долгого времени и на новом витке унаследованного от прошлого основного социологического качества, в данном случае — своеобразного общинного начала.

2. НА ПУТИ К ПОЛИСУ. ГОМЕРОВСКОЕ ОБЩЕСТВО

Определив исходный момент, перейдем теперь к рассмотрению главных факторов и линий того исторического развития, которое привело к трансформации достаточно примитивной сельской общины, со всеми ее унаследованными от микенского времени устоями и традициями, в высшую форму городской гражданской общины —в полис. Этот процесс совершался в течение длительного времени — более чем половины тысячелетия (с середины XII по VI в. до н.э.). Его главные фазы — начальная и заключительная — соответствуют двум важнейшим эпохам, на которые, согласно достаточно уже традиционной (по крайней мере, в нашей, отечественной литературе) периодизации, подразделяется это время: гомеровской (XI-IX) и архаической (VIII— VI вв. до н. э.).

Гомеровская эпоха (или «Темные века», как предпочитают называть это время те, кто не придает особого значения данным Гомера)[100] характеризовалась затянувшимися этнополитическими пертурбациями, видимым регрессом и стагнацией во всех сферах общественной жизни, но вместе с тем и сложным, таившим в себе новые возможности, взаимодействием различных культур — умирающих дворцовых центров, освободившихся от их гнета сельских общин, утверждавшихся на новых местах племен завоевателей. К концу этой эпохи заново накапливавшаяся потенция к развитию реализовалась в возникновении первичных организмов раннеклассового общества — протогородских и протогосударственных центров, протополисов. Следующая, архаическая эпоха была уже отмечена радикальными техническими, социально-экономическими и культурными сдвигами, результатом которых было окончательное формирование полиса.

Усилиями ученых нового времени много уже сделано для прояснения сути и форм общественного развития греков в названные эпохи. В отечественной историографии, в частности, для понимания всего процесса в целом большое значение имеют труды А. И. Тюменева, С. Я. Лурье, К. М. Колобовой, а для суждения об отдельных этапах —работы Я. А. Ленцмана и Г. Ф. Поляковой (для микенского и субмикенского времени), Ю. В. Андреева (для гомеровской эпохи), К.К.Зельина, В.П. Яйленко и А. И. Зайцева (для архаики). С их наблюдениями и выводами не всегда можно согласиться (и наше несогласие в таких случаях будет, разумеется, оговорено), но сделанное ими в целом создает достаточно надежную опору для дальнейшей работы в этом направлении. Со своей стороны, не претендуя для ранних эпох на изложение всего материала и реконструкцию общественных отношений в их полном объеме, мы хотели бы определить главные параметры интересующего нас исторического движения от первоначальной сельской общины к полису. О фазах этого процесса — гомеровской и архаической эпохах —было уже сказано выше; теперь необходимо конкретнее охарактеризовать его существо, выявить главные факторы и линии развития.

И прежде всего факторы. Из множества обстоятельств, повлиявших на рождение и становление полиса, важнейшими были, по-види-мому, следующие.

[77] Palmer L. R. 1) Achaeans and Indo-Europeans. Oxford, 1955; 2) Mycenaeans and Minoans. Aegean Prehistory in the Light of the Linear В Tablets. London, 1961; 3) The Interpretation of Mycenaean Greek Texts. Oxford, 1963.

[78] См., например: Webster T B. L. From Mycenae to Homer. 2nd ed. London, 1964; ср. также: Hammond M. The City in the Ancient World. Cambridge (Mass.), 1972 (Ch. XI. Conclusion. P. 129-133).

[79] Классовый, рабовладельческий характер крито-микенского общества был признан советской наукой еще до войны, в ходе дискуссии 1940 г. О ней см.: Шепунова Т М. В Академии наук СССР// ВДИ. 1940. №2. С. 204-218. — Обстоятельную критику выдвинутой Л. Палмером концепции феодализма дает С. Я. Лурье в рецензии на вторую из названных выше работ английского ученого — «Mycenaeans und Minoans» (ВДИ. 1964. №2. C. 176-182).

[80] См.: Ленцман Я. А. 1) Пилосские надписи и проблема рабовладения в микенской Греции// ВДИ. 1955. N5 4. С.41-62; 1) Рабство в микенской и гомеровской Греции. М. 1963. С. 144—190. Ср.: Лурье С. Я. 1) Язык и культура микенской Греции. М.-Л., 1957 С. 269-285; 2) К вопросу о характере рабства в микенском рабовладельческом обществе// ВДИ. 1957. №2. С. 8-24.

[81] См.: Ленцман Я. А. Рабство в микенской и гомеровской Греции. С. 185-190, 279-281. Ср.: Лурье С. Я. 1) Язык и культура микенской Греции. С. 11—12; 2) Микенские надписи и древний Восток // Проблемы социально-экономической истории древнего мира / Под ред. В. В. Струве, И. М. Дьяконова, Д. П. Каллистова и др. М.; Л., 1963. С. 179-180.

[82] Тюменев А. И. 1) Передний Восток и античность// ВИ. 1957. Х*6. С.50-70; № 9. С. 37-56; 2) Tereta пилосских надписей (к вопросу о происхождении крупного частного землевладения в микенской Греции) // ВДИ. 1959. №4 С. 24-32; 3) Восток и Микены// ВИ. 1959. №12. С. 58-74.

[83] См.: Полякова Г Ф. 1) Социально-политическая структура пилосского общества (по данным линейного письма Б). М. 1978; 1) Некоторые черты социально-экономического устройства греческих обществ II тыс. до н.э.// Античная Греция. T. I. М. 1983. С. 37-88; Андреев Ю. В. Античный полис и восточные города-государства// Античный полис / Под ред. Э.Д. Фролова. Л., 1979. С. 13-15. — Этой же позиции придерживалась исследовательница из ГДР Г. Бокиш: Bockisch G. Voraussetzungen und Anfänge der antiken Produktionsweise// EAZ. Bd XVI, 1975. S. 215-234.

[84] Ср.: Bengtson H. Griechische Geschichte. 4.Aufl. München, 1969. S. 53-54; Bockisch G. 1) Voraussetzungen und Anfänge. S. 233-234; 2) Sozialökonomische Probleme des ausgehenden Bronzezeit in Agaischen Raum // Mitteleuropäische Bronzezeit. Berlin, 1978. S. 39-40; Starr Ch. G. A History of the Ancient World. 3rd ed. New York; Oxford, 1983. P. 110, 123.

[85] Cp.: Андреев Ю. В. Раннегреческий полис (гомеровский период). Л. 1976. С. 13-17; Полякова Г Ф. От микенских дворцов к полису // Античная Греция. T. I. С. 92-104; Bengtson H. GG4 S. 50 ff.; Finley М. I. Early Greece: the Bronze and Archaic Ages. London, 1970. P 58-68; Starr Ch. G. A History of the Ancient World. P. 96, 124-125.

[86] B такой именно резкой форме это мнение формулируется Ю. В. Андреевым. Ср. его статьи: 1) Античный полис и восточные города-государства// Античный полис /Под ред. Э.Д. Фролова. Л. 1979. С. 20. — «Весь курс политической грамоты и государственного строительства грекам пришлось осваивать практически заново. Микенская бюрократическая монархия исчезла, не оставив после себя никаких следов, кроме неясных воспоминаний, сохранившихся в мифе и эпосе»; 1) Начальные этапы становления греческого полиса // Город и государство в древних обществах / Под ред. В. В. Мавродина. Л. 1982. С. 4. — «. Греческая урбанизация началась практически с нуля. Катастрофы и социальные потрясения, обрушившиеся на Грецию в конце II тыс. отбросили греческое общество далеко назад, едва ли не к той черте, с которой начиналось когда-то развитие древнейших цивилизаций Эгейского мира». И далее снова: Так называемые “темные века” греческой истории (время с XI по IX в.) ознаменовались длительным перерывом в развитии греческого общества, которое в это крайне трудное для него время было отброшено снова на стадию первобытнообщинного строя, растеряв практически все основные достижения, накопленные им за время существования микенской цивилизации».

[87] На это справедливо обращает внимание Я. А. Ленцман (см. его книгу: Рабство в микенской и гомеровской Греции. С. 194-195).

[88] См.: Колобова К. М. Греция XI-IX вв. до н. э. (Лекции по истории Древней Греции. III). Л., 1956. С. 10; Колобова К. М., Глускина Л. М. Очерки истории древней Греции. Л. 1958. С. 44; Папазоглу Ф. К вопросу о преемственности общественного строя в микенской и гомеровской Греции// ВДИ. 1961. №1. С. 23—41 ; Ленцман Я. А. Рабство в микенской и гомеровской Греции. С. 281-282; Андреев Ю. В. 1) Раннегреческий полис. С. 17-31; 2) Начальные этапы становления греческого полиса. С. 5—7; 3) К проблеме послемикенского регресса. С. 15-17, 19-22; Bockisch G. Voraussetzungen und Anfänge. S. 235-240.

[89] Cp.: Папазоглу Ф. К вопросу о преемственности. С. 40—41 ; Андреев Ю. В. К проблеме послемикенского регресса. С. 13-14, 17-18.

[90] Подробное обоснование этого см. в работах шведского ученого, крупнейшего знатока истории древнегреческой религии М. Нильссона: Nilsson М. Р. 1) The Mi-noan-Mycenaean Religion and its Survival in Greek Religion. Lund, 1927 (2nd ed. — 1950); 1) The Mycenaean Origin of Greek Mythology. Berkeley; Los Angeles, 1932; 3) Geschichte der griechischen Religion. Bd I. München, 1941 (2.Aufl. — 1955, 3.Aufl.— 1967). Ср. также: Лурье С. Я. Язык и культура микенской Греции. С. 285-324; Benptson H. GG4 S. 49-50. — В плане более широкого истолкования этой культурной преемственности ср. замечание Г. Ф. Поляковой: «Обычно наше внимание привлекает социальный аспект изменений, происшедших в послемикенское время, и мы не останавливаемся на судьбе религии и культа. Между тем религия классической Греции своими корнями уходит в минойско-микенскую эпоху, и, зная, какую роль играли религиозные представления в жизни любого греческого коллектива, ни о каком глубоком разрыве, дисконтинуитете между двумя эпохами по существу нельзя говорить» (Полякова Г. Ф. От микенских дворцов к полису. С. 116, прим. 96).

[91] Свидетельства античной традиции о выводе колоний на побережье Малой Азии первоначально еще критянами (по-видимому, эллинами-ахейцами): Apollod. Bibi., III, 1, 2; Strab., XIV, 1, 6, p. 634-635; Paus. VII, 2, 5-6 (Милет); 3, 1-2 (Колофон); 3, 7 (Эрифры); о массированном колонизационном движении эллинов (эолийцев и ионийцев) в Малую Азию в субмикенское время: Mimnerm., fr. 12 Diehl3; Her., I, 143, 145-147; V, 65, 97;: IX, 97, 106; Strab., VIII, 7, 1-2, p. 383-385; XIII, 1, 3, p. 582, и 3, 3, p. 621; XIV, 1, 3-4, p. 632-634; Paus. VII, 1-4; Marm. Par. ep. 27, vs.42-44, под 1077 r.; Euseb. Chron., II, p. 176 Karst, под 1036 г. С этими свидетельствами традиции согласуются данные археологических находок на малоазийском побережье — микенской керамики в древнейших слоях, а затем, с середины XI в. до н.э., распространявшейся первоначально из Аттики протогеометрической керамики. Для исторической оценки ср. также: Блаватская Т. В. Ахейская Греция во II тыс. до н.э. М. 1966. С. 164-165; Кобылина М. М. Милет. М. 1965. С. 15-21; Bérard J. L’expansion et la colonisation grecques jusqu’aux guerres médiques. Paris, 1960. P. 36-57; Boardman J. The Greeks Overseas. Harmondsworth, 1964. P. 39-56; Bengtson H. GG 4 S. 57-60; Finley M. J. Early Greece. P. 75-81.

[92] Более обстоятельное развитие этой мысли см. в другой нашей работе: Фролов Э.Д. Факел Прометея: очерки античной общественной мысли Л. 1981. С. 12-25.

[93] Это учитывает теперь и справедливо подчеркивает также и Ю. В. Андреев (см. его работу: К проблеме послемикенского регресса. С. 19-22).}

[94] Это признается многими исследователями. Ср., например: Ленцман Я. А. Рабство в микенской и гомеровской Греции. С. 196; Полякова Г Ф. От микенских дворцов к полису. С. 117; Андреев Ю. В. К проблеме послемикенского регресса. С. 20.

[95] Мы отвлекаемся здесь от сложного и спорного вопроса о степени реализации частновладельческого принципа в микенском обществе и, в частности, от продолжающейся дискуссии о том, существовало ли там уже частнособственническое землевладение (С. Я. Лурье) или же только условное держание земли частными лицами под контролем государства (Г Ф. Полякова). Равным образом нам необязательно углубляться здесь в вопрос, куда именно могло далее пойти развитие, — в сторону ли укрепления частновладельческого хозяйства в ущерб общине или же в сторону укрепления верховных владельческих прав государства, — поскольку развитие это было прервано катастрофою самого микенского мира. Нам важно подчеркнуть самое наличие частновладельческого быта в сельских общинах микенского времени, что, во всяком случае, не может быть поставлено под сомнение.

[96] Ср. аналогичный ход рассуждений у Ю. В. Андреева в его работе «К проблеме послемикенского регресса» (с. 20-22).

[97] О происхождении Солона из рода Кодридов — потомков древнего афинского царя Кодра см.: Plut. Sol. 1, 2; для Гераклита ср.: Diog. L., IX., 1, 6 и Strab., XIV, 1, 3, p. 632-633. Правление Кодра античной традицией относилось к 1-й половине XI в. до н.э. т.е. еще к субмикенской поре. Ср.: Marm. Par. ер.27, vs.42-44, под 1077 г. (вывод колоний из Аттики в Ионию в 13-Й год правления Медонта, сына Кодра); Euseb. Chron., П. р. 175 Karst, под 1069 г. (смерть Кодра).

[98] Ср.: Андреев Ю. В. К проблеме послемикенского регресса. С. 18-19.

[99] Мы имеем в виду изложение марксистского учения о развитии, данное В. И. Лениным в статье «Карл Маркс» (1914 г.): «Развитие, как бы повторяющее пройденные уже ступени, но повторяющее их иначе, на более высокой базе («отрицание отрицания»), развитие, так сказать, по спирали, а не по прямой линии; — развитие скачкообразное, катастрофическое, революционное; — «перерывы постепенности»; превращение количества в качество; — внутренние импульсы к развитию, даваемые противоречием, столкновением различных сил и тенденций, действующих на данное тело пли в пределах данного явления или внутри данного общества;— взаимозависимость и теснейшая, неразрывная связь всех сторон каждого явления (причем история открывает все новые и новые стороны), связь, дающая единый, закономерный мировой процесс движения» (Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 26. М., 1961. С. 55).

[100] О значении гомеровских поэм как важного исторического источника для реконструкции общественных отношений не только и даже не столько микенского времени, сколько эпохи послемикенской, более близкой ко времени жизни эпического поэта, т.е. XI-IX вв. до н.э. см.: Андреев Ю. В. 1) Раннегреческий полис. С. 5-12; 2) Об историзме гомеровского эпоса// ВДИ. 1984. №4. С.3-11; 3) К проблеме послемикенского регресса. С. 23 слл. — Стремясь к дальнейшему уточнению, Ю. В. Андреев соотносит гомеровское время с заключительной стадией Темных веков и соответственно определяет его периодом с середины X до середины VIII (в первых двух работах) или даже IX—VIII вв. до н.э. (в последней работе). Однако нет недостатка в уточняющих определениях иного направления; так, М. Финли склонен относить основной блок исторической информации Гомера скорее к первой половине Темных веков, чем ко второй (Finley М. J. 1) The World of Odysseus. 3rd ed. Harmondsworth, 1962. P. 49-57; 2) Early Greece. P 84). Нам представляется, что при современном уровне знаний проблема уточнения не может быть решена удовлетворительным образом, а потому мы придерживаемся традиционного мнения: гомеровская эпоха — это условное обозначение всего промежуточного периода от падения микенских дворцов до появления новых городов-государств, с середины XII до начала VIII в. до н. э.