— Мне думается, — ответила Этельфлэд, осторожно отодвинувшись от меня и снова натянув на голову капюшон, — мой муж попытается тебя убить.
— И он может призвать… — Я помедлил, размышляя. — … Пятнадцать сотен натренированных воинов?
— По меньшей мере.
— Тогда я не вижу никаких трудностей, — легко проговорил я. — У меня не меньше сорока человек.
И в тот полдень появились первые мерсийские воины.
Они прибывали группами, по десять или двадцать человек — приезжали с севера и опоясывали монастырь широким кордоном. Наблюдая за ними с колокольной башни, я насчитал сотню воинов, и все еще прибывали новые.
— Те тридцать человек в деревне, — спросил я Этельфлэд, — им полагается помешать тебе уйти?
— Им полагается сделать так, чтобы монастырь не получал еду, — ответила она, — но они не очень-то в этом преуспели. Припасы доставляют через реку на лодках.
— Они хотели уморить тебя голодом?
— Мой муж думал, что это вынудит меня уйти. И тогда мне пришлось бы вернуться к нему.
— А не к твоему отцу?
Этельфлэд поморщилась.
— Он бы просто отослал меня обратно к мужу, не так ли?
— Он и вправду бы так поступил?
— Брак — священен, Утред, — произнесла она почти устало, — он освящен Богом, и ты знаешь, что мой отец не оскорбил бы Бога.
— Тогда почему бы Этельреду просто не приволочь тебя обратно силой?
— Вторгнуться в монастырь? Мой отец такого бы не одобрил!
— Не одобрил бы, — согласился я, наблюдая за большой группой всадников, появившейся с севера.
— Они думают, что отец в любую минуту умрет, — сказала Этельфлэд, и я понял, что «они» — это мой кузен и его друг Алдхельм. — И они ждут этого.
— Но твой отец жив.
— Он поправляется, — ответила Этельфлэд. — Слава Господу.
— А вот теперь начинаются проблемы, — проговорил я, потому что новый отряд всадников, не меньше пятидесяти человек, ехал под знаменем.
Значит, тот, кто приказал воинам сторожить монастырь, явился сюда сам.
Когда всадники приблизились, я увидел, что на знамени изображен крест из двух военных топоров с большими лезвиями.
— Чей это знак? — спросил я.
— Алдхельма, — без выражения произнесла Этельфлэд.
Теперь монастырь окружали две сотни человек, и Алдхельм верхом на черном жеребце остановился в пятидесяти шагах от ворот. Его телохранителями служили два священника и дюжина воинов. На щитах его воинов изображался знак их господина — крест из топоров; эти мрачные люди собрались за спиной Алдхельма и, как и их господин, в молчании смотрели на закрытые ворота.
Знал ли Алдхельм, что я внутри? Он мог это подозревать, но сомневаюсь, что знал наверняка. Мы быстро проехали через Мерсию, держась ее восточной части, где были в силе датчане, поэтому немногие люди в сакской Мерсии осознали, что я явился на юг.
Однако Алдхельм, возможно, подозревал, что я здесь, потому что не сделал попытки войти в монастырь. Или же ему были отданы приказы не оскорблять Бога, совершая такое святотатство. Альфред мог простить Этельреда за то, что тот сделал Этельфлэд несчастной, но он бы никогда не простил оскорбления Бога.
Я спустился во двор.