— Через неделю Тайра станет христианкой, — сказала мне Гизела.
— Раньше, — отозвался я.
— Что же с ней происходит? — спросила моя возлюбленная.
Я пожал плечами.
— Полагаю, Беокка уговаривает Тайру отправиться в монастырь.
— Бедняжка.
— По крайней мере, там она научится послушанию. И узнает, чем грозит число тринадцать.
Гизела стукнула меня по руке, причинив больше боли себе, чем мне.
— Я поклялась, что если снова тебя найду, то больше уже никогда не оставлю, — сказала она, потирая костяшки пальцев, ободранные о мою кольчугу. — Никогда! Слышишь?
— Но как ты могла самовольно отправиться с нами? И почему не подумала, что воинов не должно быть тринадцать?
— Потому что я знала, что собаки будут на нашей стороне, — просто ответила она. — Я бросила палочки с рунами.
— А что палочки говорят насчет Ивара? — спросил я.
— Что он умрет, как змея под мотыгой, — мрачно сказала Гизела.
Затем она вздрогнула: комок грязи, вылетев из-под копыта коня Стеапы, попал ей в лицо. Она вытерла грязь и нахмурилась, глядя на меня.
— Мы обязательно должны отправляться в Уэссекс? — спросила она.
— Я поклялся в этом Альфреду.
— Тогда мы должны туда поехать, — без всякого энтузиазма сказала Гизела. — Тебе нравится Уэссекс?
— Нет.
— А Альфред?
— Тоже нет.
— Почему?
— Он слишком набожный и слишком серьезный, — пояснил я. — И еще от него вечно воняет.
— Как и от всех саксов, — заметила Гизела.
— От него воняет гораздо сильнее. Это все из-за его болезни. Из-за нее он постоянно бегает в нужник.
— Он что, не моется? — поморщилась Гизела.
— Моется, по крайней мере раз в месяц, — ответил я, — а может, и чаще. Альфред очень щепетилен в том, что касается мытья. Но все равно от него сильно воняет. Слушай, Гизела, а от меня воняет?
— Как от кабана, — ответила она, ухмыляясь. — Так, думаешь, мне не понравится Альфред?
— Нет. И он тоже не одобрит тебя, потому что ты не христианка.
Гизела рассмеялась, услышав это.
— А как насчет тебя?