— А если я пущу в ход волшебство и заставлю ее есть траву? — предложил Рагнар.
— У тебя ничего не выйдет.
— Откуда ты знаешь? Я бывал в местах, где деревянные лошадки каждое утро отправляются пастись, и каждую ночь трава там вырастает до небес, и каждый день деревянные лошадки снова съедают ее подчистую.
— Такого не бывает, — ухмыляясь, заявила Этельфлэд.
— Еще как бывает. Вот если я сейчас произнесу заклинание, твоя лошадка станет есть траву, — сказал Рагнар.
— Это моя лошадка! — настаивал Эдуард.
— Заклинание? — Теперь Этельфлэд заинтересовалась.
— Но только ты должна поставить лошадку на траву, — велел Рагнар.
Девочка вопросительно посмотрела на меня, но я лишь пожал плечами, поэтому она снова взглянула на Рагнара, который был сама серьезность. Малышке очень хотелось увидеть волшебство, и она осторожно поставила деревянную лошадку на сено, поинтересовавшись:
— А что дальше?
— Теперь ты должна закрыть глаза, трижды очень быстро повернуться, а потом очень громко крикнуть: «Хавакар!» — сказал Рагнар.
— Хавакар?
— Осторожней! — изобразив испуг, предупредил он. — Волшебные слова нельзя произносить когда попало.
Девочка послушно закрыла глаза, три раза повернулась, а Рагнар тем временем показал на лошадку и кивнул Эдуарду, который подхватил игрушку и убежал к няньке. И когда Этельфлэд, слегка покачиваясь, потому что у нее закружилась голова, прокричала волшебное слово, лошадка уже исчезла.
— Ты сжульничал! — обвиняющим тоном сказала она Рагнару.
— Зато ты получила хороший урок, — произнес я, присев рядом с малышкой на корточки, как будто собирался поведать ей секрет. Подавшись вперед, я прошептал Этельфлэд на ухо: — Никогда не доверяй датчанам.
Она улыбнулась. В ту долгую дождливую зиму, когда Альфред с семьей укрывался на болотах Суморсэта, мы с Этельфлэд подружились. Эта славная малышка очень нравилась мне, да и девочка испытывала ко мне расположение.
Этельфлэд осторожно прикоснулась к моему носу и поинтересовалась:
— Как это произошло?
— Один плохой человек сломал мне нос, — ответил я.
Это Хакка однажды ударил меня на «Торговце», когда ему показалось, будто я гребу не в полную силу.
— И теперь твой нос кривой, — заключила девочка.
— Зато теперь я могу унюхать, чем пахнет за углом.
— А что случилось с тем плохим человеком, который сломал тебе нос?
— Он умер, — ответил я.
— Это хорошо, — кивнула Этельфлэд. И похвасталась: — А у меня есть жених!
— Да ну? — удивился я.
— Этельред из Мерсии, — гордо объявила она, но тут же нахмурилась, увидев промелькнувшее на моем лице отвращение.
— Да это же мой двоюродный брат, — сказал я, пытаясь скрыть свои чувства.
— Этельред — твой двоюродный брат? — спросила малышка.