— А кто сделал тебя олдерменом? — парировал шериф. Он сделал паузу, но Одда не ответил. — Король лягушек? — спросил тогда Харальд. — Властитель угрей? Если Альфред больше не имеет власти, значит, и ты утратил свою.
Одду явно удивило неповиновение Харальда. Он наверняка разозлился, но не выказал раздражения, а продолжал улыбаться.
— Я вижу, ты не очень хорошо представляешь себе, что происходит в Дефнаскире, — сказал он шерифу.
— Так объясни мне, — ответил тот.
— Объясню. Но мы поговорим за обедом.
Одда взглянул на небо. Показавшееся ненадолго солнце скрылось за облаком, знобящий ветер ерошил камыш, которым была посыпана улица.
— И давай-ка зайдем под крышу, — предложил Одда, — пока опять не начался дождь.
Поначалу некоторые детали вызвали у нас споры, но все уладилось довольно быстро. Датские всадники отступят в восточный конец города, а люди Харальда вернутся в крепость. Каждая сторона сможет взять в дом по десять человек, они сложат оружие на улице, и его будут охранять шестеро датчан и столько же саксов.
Слуги Харальда принесли эль, хлеб и сыр. Поскольку как раз был Великий пост, решили обойтись без мяса. С каждой стороны очага поставили скамьи, и Свейн подсел к нам, наконец-то соизволив меня узнать.
— Неужели это и вправду ты сжег корабли? — спросил он.
— Да, в том числе твой.
— «Белую лошадь» строили год и один день, — сказал он. — Она была сделана из стволов деревьев, на которых мы повесили тех, кого принесли в жертву Одину. Это был хороший корабль.
— Теперь от него остался только пепел на берегу, — ответил я.
— Ну что ж, однажды я тебе за все отплачу. — Он говорил мягко, но в его голосе слышалась недюжинная угроза. — Да, кстати, ты был не прав, — добавил он. — Золотого алтаря в Синуите не оказалось.
— И поэтому ты сжег монахов?
— Я сжег их живьем, — кивнул он, — и согрел руки у пламени костра, на котором они горели. — Свейн улыбнулся этим воспоминаниям. — Ты мог бы снова присоединиться ко мне, — предложил он. — Я прощу тебе сожженный корабль. Не хочешь снова сражаться бок о бок со мной? Мне нужны смелые воины. И я щедро плачу.
— Я дал клятву Альфреду.
— А, — кивнул он. — Ну, тогда так тому и быть. Значит, враги.
И он вернулся к скамьям Одды.
— Хочешь повидаться с отцом до начала переговоров? — спросил молодого олдермена Харальд, указав на двери в конце зала.
— Я повидаюсь с ним тогда, когда мы с тобой вновь станем друзьями. А иначе и быть не может.
Последние слова Одда произнес громко, и люди спешно заняли скамьи.
— Ты созвал фирд потому, что Утред привез тебе приказ от Альфреда? — обратился Одда к Харальду.
— Именно так и было.
— Тогда ты поступил правильно, это достойно похвалы.
Свейн, слушавший, как один из его людей переводит английскую речь, без выражения уставился на нас.
— А теперь ты снова выполнишь свой долг, — продолжал Одда, — распустишь фирд и отошлешь людей по домам.
— Но король дал мне другие указания, — возразил Харальд.
— Какой король? — спросил Одда.
— Альфред, конечно. Какой же еще?