— Мы не можем захватить Беббанбург, — понизив голос, чтобы он приблизился, произнес я.
— Нет, господин? — в его голосе звучало неподдельное разочарование.
— Там сейчас скотты, и хотя и жажду сражений, но не могу биться с целым народом. А скотты — злобные ублюдки.
— Я слыхал об этом.
Я заговорил еще тише.
— Потому-то мы и направимся во Фризию.
— Во Фризию! — удивился он.
— Т-с-с, — зашикал я, хотя никто не мог нас услышать.
— Саксы захватят Нортумбрию, — внушал я ему, — а скотты — север, так что жить нам станет негде. А значит, нам придется пересечь море. Мы найдем новую землю. Построим новый дом во Фризии, но никто об этом не должен знать!
Берг коснулся молота.
— Я никому не скажу, господин, обещаю.
— Единственное, кому ты можешь сказать, так это тому, кто продаст тебе корабли, ведь ему следует знать, что нам нужны корабли достаточно прочные, чтобы пересечь море. Можешь еще рассказать Олле, хозяину «Утки», но больше никому!
— Никому, господин, клянусь!
Я был уверен, что достаточно рассказать этим немногим, чтобы слухи дошли до Эофервика и половины Нортумбрии, причем еще до заката, и примерно через неделю мой кузен услышит о том, что я распрощался с Британией и отплываю во Фризию.
Пусть мой кузен в осаде, но он как-то получает и отправляет сообщения. На бастионе со стороны моря имелась дверца для внезапных вылазок — небольшой проем в бревенчатой стене. Для атакующих Беббанбург в ней толку никакого — невозможно до этого проема добраться незамеченным: пришлось бы пройти по голой песчаной отмели и взобраться по крутому склону прямо под высокими стенами.
До неё можно было незаметно добраться в ночное время, но мой отец всегда настаивал на том, чтобы ночью дверь накрепко запирали изнутри, и мой двоюродный брат, я уверен, делает то же самое. Я подозревал, что ему удается впускать через эту дверь людей, возможно, прямо с берега, куда те высаживаются в тумане с рыбачьей лодки, и я не сомневался, что новость о моей покупке кораблей в конце концов доберется до кузена. Может, он и не поверит в байку с Фризией, но Берг поверил, а Берг был настолько кристально честен, что его рассказ будет звучать крайне убедительно. В худшем случае эта новость заставит моего кузена засомневаться, на что я и надеялся.
— И помни, — повторил я, — сообщи это только тем, у кого будешь покупать корабли, и еще можешь рассказать Олле. — Олла, как я знал, не сможет удержаться от возможности посплетничать. — Можешь доверять Олле.
— Олле, — эхом повторил Берг.
— В его таверне есть всё, что тебе нужно. Приличный эль, хорошая еда, симпатичные шлюхи.
— Шлюхи, господин?
— Девушки, которые...
— Господин, кто такие шлюхи, я тоже знаю, — обиженно произнес Берг.
— А у Оллы есть дочь, — внушал я ему, — и она ищет мужа.
Берг оживился.
— Она хорошенькая, господин?
— Её зовут Ханна, — сказал я, — и она нежная, как голубка, мягкая, как масло, покорная, как собачонка и хорошенькая, как утренняя заря. —
По крайней мере, последнее было правдой.
Я взглянул на восток — небо уже окрашивали первые слабые лучи солнца.
— А теперь, — продолжил я, — самое главное. Олле известно, что ты мой человек, но никто другой не должен об этом узнать! Если кто тебя спросит — говори, что ты из южной Нортумбрии и оставил свои земли ещё до вторжения саксов. Ты направляешься домой, за море. Бежишь из Британии.
Он нахмурился.